Леван побледнел.

— Я знаю.

— Нет. Пока не знаете. Вы только начали.

Тариэл рядом чуть повернул голову.

Кажется, он смотрел на меня иначе.

Не с насмешкой. Не с тревогой.

С уважением.

А мне вдруг стало больно оттого, что это уважение я получила от почти чужого мужчины быстрее, чем прежняя Тамара — от собственного мужа.

Лука тихо всхлипнул.

Я подошла к нему, опустилась рядом на колени. Тело тут же напомнило, что я едва стою, но я удержалась. Протянула руку — не к лицу, не к волосам, просто ладонью вверх.

— Лука.

Он посмотрел на меня.

— Ты мальчик, — сказала я мягко. — Не наследство. Не спор. Не ветвь рода. Мальчик.

Губы его дрогнули.

— Та… — он запнулся, испугался собственного голоса. — Та-ма…

Сердце сжалось.

— Да. Я здесь.

Он вложил маленькие пальцы в мою ладонь.

И источник Шавцихе где-то под нами ответил тихим звоном воды.

В столице в это же время Кетеван Мтиулури разбила зеркало.

Не от слабости.

От ярости.

Серебряная поверхность рассыпалась осколками у её ног. В каждом осколке ещё дрожало изображение Шавцихе: расколотый фонтан, ожившая вода, мальчик с серебристыми глазами и Леван, стоящий перед ним на колене.

На колене.

Перед ребёнком Тамары.

Кетеван дышала часто. Рука лежала на животе, но не ласково — почти вцепившись.

Рядом, в тени, стоял мужчина в сером плаще. Лица не было видно. Только перстень на пальце — чёрный камень, в глубине которого тлела красная искра.

— Мальчик принял форму, — сказал он.

— Я видела.

— Он произнёс имя Левана.

— Я слышала.

— Значит, печать повреждена.

Кетеван медленно подняла глаза.

В них больше не было мягкости. Ни капли. Только золото — жёсткое, холодное, бездонное.

— Тамара должна была умереть пустой.

— Источник вмешался.

— Нет, — прошипела она. — Не источник. Эта чужая душа.

Мужчина молчал.

Кетеван подошла к окну. Внизу сияли огни столицы. Там всё ещё считали её будущей княгиней, матерью наследника, женщиной, ради которой Леван отказался от бесполезной жены.

Они не знали, как быстро рушатся красивые лжи, если где-то в проклятой крепости начинает говорить ребёнок.

— Совет заберёт его? — спросила она.

— После сегодняшнего — сложнее. Леван вмешался. Тариэл Месхи рядом. Шавцихе проснулась.

— Значит, Совет опоздал.

— Не обязательно.

Кетеван повернулась.

— Нет. Вы всё ещё думаете бумагами, печатями, решениями. А Тамара уже играет кровью. Домом. Детьми. Болью. Это опаснее закона.

Она подошла к разбитому зеркалу и наступила на осколок. Тот хрустнул под туфлей.

— Если мальчик останется жив, Леван начнёт копать. Если Леван начнёт копать, он найдёт Нино. Если он найдёт Нино…

Мужчина в сером плаще тихо сказал: