Вокруг — Совет.

Старшие роды. Маги. Женщины в драгоценностях. Мужчины с печатями. Сурен стоял у чаши, бледный, но торжественный. Рядом с ним — мужчина в сером плаще.

Я увидела перстень.

Чёрный камень с красной искрой.

Гиорги Арагвели.

Дядя Левана.

Он повернул голову и посмотрел на нас.

Не удивился.

Значит, ждал.

На низком ложе у источника лежала Кетеван.

Она была прекрасна даже сейчас — и страшна. Волосы прилипли к вискам, губы побелели, золотые глаза стали почти прозрачными. Ладонь лежала на животе, другая сжимала край простыни. Возле неё суетились лекарки, но по их лицам было ясно: они ничего не контролируют.

Кетеван увидела Левана.

— Ты пришёл, — прошептала она.

Потом увидела меня.

И её лицо исказилось.

Не страхом.

Ненавистью.

— Нет…

Сурен резко повернулся.

— Князь Арагвели, вы должны быть у источника.

Леван не двинулся.

— Что здесь происходит?

Гиорги Арагвели шагнул вперёд. Высокий, седой, с лицом благородного старика, которого легко было бы принять за мудрого защитника рода, если не видеть его печати под документами Утонувшего монастыря.

— Рождается твой наследник, племянник. Вопросы потом.

Леван смотрел на него так, будто перед ним стоял не дядя, а незнакомец в коже родного человека.

— Мой?

Гиорги замер на долю секунды.

Сурен вмешался:

— Сейчас не время для сомнений. Источник нестабилен. Если ребёнок не будет признан сразу после рождения, может случиться разрыв родовой линии.

— Или правда, — сказал Тариэл.

Шёпот прошёл по залу.

— Месхи, — прошипел кто-то из магов.

— Собственной персоной. Рад, что скучали.

Сурен увидел детей.

Его лицо изменилось сильнее, чем когда он увидел меня.

— Вы привели их сюда?

— Нет, — сказала я. — Они пришли.

Мариам подняла голову.

За её спиной проступили тени Шавцихе: детские силуэты, женщины с пустыми глазами, старые хранительницы, вода, стекающая по невидимым стенам. Совет отшатнулся.

Темур положил руку на плечо Луки.

Лука смотрел на Кетеван.

И дрожал.

Кетеван тоже смотрела на него.

— Уберите его, — выдохнула она. — Уберите этого мальчика…

— Почему? — спросил Леван.

Она зажмурилась.

— Он мешает.

— Чему?

Кетеван закричала.

Не ответом.

Болью.

Источник вспыхнул так ярко, что все закрыли лица. Я почувствовала, как новая метка на руке рванулась к её животу. Не к Кетеван. К тому, что было внутри.

Не ребёнок.

И всё же — что-то живое.

Или когда-то бывшее живым.

Лекарка вскрикнула:

— Головка!

Зал замер.

Сколько бы лжи ни стояло вокруг родов, само рождение всё равно заставляет людей затаить дыхание. Даже тех, кто пришёл не ради жизни, а ради власти.

Кетеван выгнулась.

Сурен начал читать заклинание признания.