Он не повышал голоса. Такие люди редко повышают. Они привыкли, что мир наклоняется к ним сам.

— Княгиня Орбелиани, ваше состояние после испытаний явно нестабильно. Вы ворвались в зал признания с опасными детьми, изгнанником и призрачными проявлениями. Вы угрожаете роженице и новорождённому. Совет имеет право немедленно изолировать вас.

Леван повернул голову.

— Нет.

Одно слово.

Но теперь оно звучало иначе, чем в Шавцихе.

Там он говорил «нет», запрещая мне идти на испытание.

Теперь — запрещал им закрыть мне рот.

Гиорги медленно посмотрел на племянника.

— Леван.

— Она не будет изолирована.

— Ты не понимаешь масштаба угрозы.

— Начинаю понимать.

— Тогда отойди от неё.

Зал замер.

Потому что это уже был не спор Совета с отвергнутой женой.

Это был разлом внутри рода Арагвели.

Леван не отошёл.

— Развод с Тамарой был построен на лжи, — сказал он.

Кто-то ахнул.

Сурен резко поднял посох.

— Князь Арагвели, осторожнее.

— Нет, архимаг. Осторожным я был слишком долго.

Он обвёл взглядом зал.

— Мне предъявляли заключения о бесплодии моей жены. О её повреждённом источнике. О магической непригодности. Я поверил. Не проверил. Не услышал её. И на основании этой лжи потребовал развод.

Слова падали тяжело.

Каждое — как камень в стену, которую строили годами.

Кетеван смотрела на него так, будто он предал именно её.

А может, в её мире так и было.

— Тамара была оклеветана, — продолжил Леван. — Её магию вытягивали. Её ребёнка забрали. Луку Орбелиани-Арагвели скрыли, повредили его душу и объявили дефектным. И сейчас Совет пытается заставить меня признать наследником младенца, созданного из украденной силы.

— Ложь! — закричал Сурен.

— Тогда опровергните документы, — сказал Тариэл.

Он бросил на пол перед чашей источника чёрный футляр.

Металлические пластины Утонувшего монастыря рассыпались по камню со звоном, похожим на детский плач.

Я достала из-под плаща одеяло Луки.

— Лука Орбелиани-Арагвели, — произнесла я. — Имя было вышито в Утонувшем монастыре. Там же мы нашли списки детей-сосудов, печати Совета, подписи Сурена, Мтиулури и Гиорги Арагвели.

Гиорги улыбнулся.

— Ткань и старые железки. Трогательно.

Я тоже улыбнулась.

— Вы очень спешите назвать доказательства мусором, князь. Обычно так говорят люди, которые знают, что на них написано.

Его глаза похолодели.

Сурен шагнул ко мне.

— Дневники мёртвой женщины, слова детей и предметы, принесённые из места, где магия искажена, не имеют силы перед Советом.

— Перед Советом — возможно.

Метка Матери гнезда на моём запястье вспыхнула.

Вторая линия — метка украденного наследника — раскрылась серебром.