Две боли столкнулись.

И не уничтожили друг друга.

Соединились.

Я подняла голову.

— Я выбираю остаться.

Источник замер.

— Не потому, что мне некуда возвращаться, — сказала я громче. — Есть куда. Было куда. Там были люди, которых я любила. Там была я. Но здесь тоже я. Здесь дети, которых я не отдам. Дом, который меня узнал. Имя, которое я больше не ношу как чужую одежду.

Метка на руке раскрылась.

Крыло.

Ладонь.

Гнездо.

Серебряная линия украденного наследника.

Все знаки вспыхнули сразу.

— Я выбираю остаться не вместо прежней жизни, а после неё.

Тамара улыбнулась.

И исчезла.

Не умерла.

Не растворилась в тьме.

Просто стала частью света, который прошёл через меня к младенцу-сосуду.

Я протянула руки.

— Лука!

Наверху мальчик закричал.

Но теперь я слышала не только его крик. Я видела его душу: маленький огонёк, разорванный на две части, столько лет живший в боли, что уже считал боль своим телом.

— Иди домой, — прошептала я.

Осколок из младенца дрогнул.

Потянулся.

К Лука.

К жизни.

К маленькому худому мальчику, который стоял у края источника, держась за Мариам и Темура.

Я почувствовала, как часть души выходит из сосуда.

Младенец выгнулся.

Кетеван закричала наверху.

— Нет! Не трогай его!

Её голос прорвался сквозь воду, сквозь камень, сквозь источник.

Я видела её: босую, окровавленную, обезумевшую, стоящую на коленях у края чаши. Руки протянуты к младенцу, но Тариэл держит её за плечо, не позволяя броситься в воду. Леван стоит рядом с Лукой, белый как мрамор, и впервые не знает, кого спасать первым.

— Он не умрёт, — сказала я, хотя не знала, услышит ли она. — Если отпустишь украденное, останется его собственное.

Кетеван рыдала.

— У него ничего собственного нет! Они сказали, что без силы он пустой!

— Они лгали.

— Все лгут!

— Нет.

Я посмотрела на крошечную золотую искру внутри младенца.

Она была слабой. Едва живой. Почти задавленной чужими осколками. Но она была.

Его.

Не Кетеван. Не Гиорги. Не Совета. Не источника.

Его собственная.

— Не все.

Я обняла эту искру силой Матери гнезда и потянула прочь чужие нити.

Источник взревел.

Вода поднялась вокруг меня стеной. Я слышала, как наверху кричат дети, как Тариэл зовёт моё имя, как Леван пытается удержать Луку, как Кетеван бьётся, требуя вернуть ей сына таким, каким ей обещали его показать миру.

Но сын не был обещанием.

Он был ребёнком.

И потому имел право не быть полезным.

Сосуд начал рассыпаться.

Не телом — тем, что в нём было ложным.

Серебряные осколки выходили из него один за другим. Часть ушла к Луке. Я почувствовала, как мальчик наверху рухнул на колени, как Темур подхватил его, как Мариам заплакала впервые по-настоящему — не за мёртвых, а за живого.