— Он прав в одном.

Я устало усмехнулась.

— Неожиданное начало.

— Я не должен решать, где тебе безопасно. Но если Кетеван действительно охотится за Лукой и знает о твоём даре, Шавцихе станет центром войны.

— Она уже стала.

— Тогда я найду, кто начал её раньше нас.

Он ушёл через западный выход, не заходя к детям.

Не потому что не хотел.

Потому что впервые понял: желание подойти не даёт права подходить.

Я смотрела ему вслед и думала о прежней Тамаре.

О том, сколько боли можно было избежать, если бы он научился этому раньше.

Иосеба Мгеладзе нашли к вечеру.

Не в монастыре.

В старой лечебнице при слободе, где пахло плесенью, полынью и дешёвым вином. Он жил в комнате под крышей, лечил крестьян от лихорадки, заговаривал вывихи, принимал роды и каждый раз вздрагивал, когда за окном слышал копыта.

Леван вошёл без плаща.

Не князем на приёме.

Драконом, который слишком долго не знал, где искать правду.

Лекарь поднял глаза от стола — и уронил чашку.

Она разбилась о пол.

— Милорд…

Леван посмотрел на него.

Старик выглядел хуже своих лет. Худой, с жёлтой кожей, седыми волосами и руками, которые дрожали не от возраста — от памяти.

— Иосеб Мгеладзе?

— Я больше не служу Совету.

— Я не Совет.

Лекарь горько улыбнулся.

— Все князья так говорят, когда приходят ночью.

Леван сделал шаг.

— Вы лечили мою жену.

Иосеб закрыл глаза.

— Нет.

— Ложь.

— Я не лечил. Я подписывал бумаги.

Тишина.

За дверью ждали двое людей Левана. Внизу мычала корова, кто-то ругался у колодца, обычная жизнь шла рядом с правдой так спокойно, будто не знала, что сейчас чей-то мир расколется.

— Какие бумаги? — спросил Леван.

Лекарь сел. Или просто рухнул на стул.

— О слабости источника. О повреждённом ядре. О невозможности выносить наследника. О нестабильности психики после магических срывов.

Леван медленно сжал кулак.

— Это было ложью?

Иосеб не сразу ответил.

Потом прошептал:

— Не всё.

— Объясните.

— Княгиня Тамара действительно слабела. Но не от бесплодия. Не от пустой крови. Её магию вытягивали. Медленно. Дозами. Так, чтобы выглядело естественным угасанием.

Леван перестал дышать.

— Кто?

— Я не знаю.

— Не лгите мне.

Лекарь резко поднял глаза.

— Я не знаю лица. Знаю печати. Совет. Мтиулури. И ещё одна — чёрная, без герба. Я никогда такой не видел. Мне приносили образцы крови, велели сверять и молчать.

Леван шагнул ближе.

— Крови кого?

Иосеб побледнел.

— Вашей. Княгини. Леди Кетеван. Детей.

— Каких детей?

— Тех, кого потом не стало.

В комнате стало холодно.

— Что значит — не стало?

Лекарь сжал дрожащие руки.

— Милорд, я подписал много мерзости. Но я не убивал детей. Клянусь.