— Я верну.

— Себя верни, — буркнул он и отвернулся.

Тариэл ждал у входа в дом.

Когда я подошла, он тихо сказал:

— Последний шанс передумать.

— Вы опять?

— Я обязан попробовать.

— Кому обязаны?

Он посмотрел на детей.

— Тем, кого однажды не смог удержать от смерти.

Ответ был слишком честным.

Я хотела спросить. Очень. Но не стала.

— Если я не выйду…

— Выйдешь.

— Месхи.

— Выйдешь, — повторил он жёстче. — Потому что я ещё не закончил учить тебя держать посох. А я ненавижу незавершённые дела.

Я неожиданно улыбнулась.

— Как романтично.

— Не привыкай.

Он протянул руку и поправил край белой ленты на моём запястье. Короткое касание. Почти случайное. Но от него стало теплее, чем от всех факелов во дворе.

Леван видел.

Я почувствовала это спиной.

Но не обернулась.

Больше нет.

Маги Совета открыли путь в подземелье.

В центре главного зала Шавцихе сухой фонтан раскололся. Каменная чаша разошлась на четыре части, и вниз открылась лестница. Из глубины пахнуло холодной водой, землёй и чем-то древним — таким старым, что рядом с ним человеческая боль казалась каплей, но почему-то именно из капель и состояло это море.

Сурен встал у края.

— Вниз вы пойдёте одна.

— Как неожиданно. Я уже начала привыкать к вашей заботе.

Он не улыбнулся.

— Там нет ни Совета, ни изгнанника, ни бывшего мужа. Только источник. И то, что вы принесёте с собой.

Я посмотрела вниз.

Ступени уходили во мрак. На стенах тускло мерцали символы Орбелиани — ладонь, звезда, крыло, детская ладонь, круг воды.

Метка на запястье болела всё сильнее.

Я сделала первый шаг.

И вдруг Леван сказал:

— Тамара.

Я остановилась.

Не потому, что он имел право.

Потому что голос изменился.

В нём не было приказа. Впервые.

Я обернулась.

Он стоял у края круга, не смея приблизиться. Такой же красивый, сильный, страшный. И почему-то сейчас — потерянный.

— Если ты выйдешь, — сказал он, — мы поговорим.

Я долго смотрела на него.

В прошлой жизни за такую фразу я бы ухватилась. Потом. Когда-нибудь. Мы поговорим. Мы всё объясним. Я не хотел. Ты не так поняла. Дай мне шанс.

Сколько женщин живёт на этих будущих разговорах, которые никогда не спасают настоящее?

— Нет, Леван, — сказала я.

Он вздрогнул.

— Мы не поговорим, если я выйду. Вы будете слушать.

И пошла вниз.

Ступени были холодными. Тьма сгущалась с каждым шагом. Звуки двора исчезли быстро: голоса, шорох плащей, дыхание детей, даже тяжёлое молчание Тариэла. Осталось только моё сердце и капли воды где-то внизу.

Чем глубже я спускалась, тем сильнее казалось, что иду не под дом, а внутрь чужой памяти.

На стенах вспыхивали образы.

Женщина с младенцем на руках стоит перед закрытыми воротами. Девочка прячет в подоле хлеб для мальчика с обожжёнными пальцами. Молодая Тамара бежит по коридору, прижимая к груди свёрток. Марта плачет над пустой колыбелью. Кетеван улыбается в золотом свете.