Его лицо впервые изменилось.

Не сильно.

Но достаточно.

— Не продолжайте.

Я продолжила.

— Право источника.

Тариэл выругался.

Марта ахнула.

Темур из-за двери крикнул:

— Что это значит?

Я не знала.

Не до конца.

Но Шавцихе знала.

Метка на запястье горела так ярко, что чёрное крыло проступило сквозь рукав. Вода в фонтане снова ударила о камень.

Сурен стал совсем бледным.

— Это право не применялось сто лет.

— Значит, самое время вспомнить.

— Для него требуется основание.

— Дом признал меня. Дети вышли из защитного круга по моему слову. Подавляющий камень сломан моей рукой. Источник Шавцихе дал воду впервые за двадцать лет.

Я смотрела ему прямо в глаза.

— Я требую испытания Матери гнезда.

Слова прошли по двору, как огонь по сухой траве.

Маги отступили.

Один из всадников перекрестился.

Марта закрыла лицо руками.

Тариэл подошёл ко мне так быстро, что плащ взметнулся за его плечами.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Испытание не проверяет. Оно выбирает.

— Отлично. Пусть выберет.

— Или убивает.

Я замолчала.

Совсем ненадолго.

Внутри, конечно, всё сжалось. Я не хотела умирать. Не после того, как только начала дышать. Не после того, как Лука впервые уснул у моих ног. Не после того, как Темур взял меня за руку у обрыва. Не после того, как Шавцихе прошептала «вернулась».

Но иногда выбор между жизнью и смертью — ложный.

Иногда настоящий выбор между тем, чтобы умереть стоя, и тем, чтобы жить, наблюдая, как у тебя забирают тех, кого ты могла защитить.

Я посмотрела на Тариэла.

— Если я откажусь, они заберут детей.

— Мы можем уйти.

— Куда?

— В горы. Есть места, куда Совет не сунется.

— На сколько? День? Месяц? Год? Дети будут снова прятаться в пещерах, потому что взрослые с печатями решили, что они неправильные?

— Живые дети в пещере лучше мёртвой героини в легенде.

— А если я устала выбирать только меньшее зло?

Тариэл сжал зубы.

— Гордость тебя погубит.

— Это не гордость.

— А что?

Я посмотрела на дом. На двери, за которыми стояли дети. На Марту. На высохший фонтан, где наконец появилась вода. На свою обожжённую ладонь.

— Я всю прошлую жизнь соглашалась на меньшее, чтобы только не потерять всё. В итоге потеряла себя. Здесь я так не буду.

Он замолчал.

И в его глазах мелькнуло что-то болезненное. Узнавание. Страх. Злость — не на меня, а на то, что он не смог убедить.

Сурен медленно произнёс:

— Если вы требуете испытания, Совет не может отказать.

— Вот и прекрасно.

— Но должен предупредить: за последние сто лет ни одна женщина не вышла из него живой.

Марта всхлипнула.

Лука за дверью жалобно пискнул.

У меня внутри всё оборвалось, но лицо осталось спокойным.