— Темур! — крикнула я.

Ветер унёс имя.

Тариэл шёл впереди, высматривая следы.

— Он быстрый.

— Он напуганный.

— Поэтому и быстрый.

Мы поднялись выше. Шавцихе осталась внизу чёрной громадой. В одном окне горел свет — наверное, Марта стояла там с Мариам и Лукой.

Метка на запястье вдруг кольнула.

Я остановилась.

— Туда.

Тариэл обернулся.

— Что?

— Он там.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Просто знаю.

Он посмотрел на мою руку. Не стал спорить.

Мы свернули с тропы к каменной россыпи. Ветер здесь бил сильнее. И через несколько шагов я увидела его.

Темур стоял у самого края обрыва.

Худой силуэт на фоне серого неба. Босой. В одной рубашке. Волосы трепал ветер. В правой руке он держал маленький узелок, будто и правда собирался уйти далеко, в мир, где его никто не найдёт.

— Темур, — сказала я тихо.

Он резко обернулся.

На скулах проступила чешуя. В пальцах вспыхнул синий огонь.

— Не подходи!

Тариэл остановился рядом со мной, но я подняла руку.

— Останьтесь здесь.

— Он может сорваться.

— Если мы пойдём вдвоём, сорвётся точно.

Тариэл сжал челюсть. Но остался.

Я сделала шаг.

— Темур, я не подойду ближе, если ты не хочешь.

— Тогда уходи!

— Нет.

— Ты сказала, что не подойдёшь!

— А уйти не обещала.

Он почти зарычал.

— Все взрослые одинаковые.

Вот она. Настоящая причина. Не злость. Не упрямство. Страшная детская усталость от взрослых, которые улыбаются, обещают, гладят по голове, а потом подписывают бумаги, открывают клетки и говорят: так надо.

— Возможно, — сказала я.

Он моргнул.

Наверное, ждал возражений. Красивых слов. «Нет, я не такая». «Мне можно верить». «Я добрая».

Я сама когда-то слышала такие слова.

Они ничего не стоят, пока человек не докажет их делом.

— Возможно, мы все одинаковые, — повторила я. — Потому что вырастаем и начинаем бояться. Потерять дом. Имя. Мужчину. Деньги. Покой. Чужое мнение. И иногда отдаём за этот страх тех, кто слабее.

— Тогда ты тоже отдашь.

— Я боюсь, что могу не справиться.

Он застыл.

Огонь в его пальцах дрогнул.

— Что?

— Я боюсь. Каждый день. Каждую минуту. Я проснулась в чужом теле. Меня развели с мужчиной, которого я не помню, но чью боль чувствует это тело. Мне оставили крепость, которая разговаривает со стенами, детей, за которыми охотятся, и врагов, имён которых я не знаю. Я не героиня, Темур. Я даже посох нормально держать не умею.

Он смотрел на меня, и ветер трепал его рубашку.

— Тогда зачем ты стоишь перед нами?

Вопрос был почти злым.

Почти отчаянным.

Я сглотнула.

— Потому что однажды меня тоже выбросили.

Тариэл за спиной не шевелился.

А я вдруг перестала видеть горы.

Перед глазами снова была другая ночь. Мокрый асфальт. Подъезд. Две сумки. Ключи, которые больше не подходят ни к одной двери. Сообщение: «Арин, не драматизируй».