— Темур!

За дверью что-то рухнуло.

— Уходи! — крикнул он. — Я не могу!

Я распахнула дверь.

Нижний зал горел.

Не весь — пока. Но синий огонь полз по балкам, по старым тканям, по полу, как живое существо. В центре стоял Темур. Руки вытянуты, глаза полыхают, лицо в слезах и копоти. Перед ним лежали двое убийц — один не двигался, второй пытался отползти.

У стены, за упавшей балкой, оказалась Мариам.

Она держала Луку, закрывая его собой.

Между ними и дверью — огонь.

— Я не хотел! — кричал Темур. — Я не хотел! Они пришли за ним, я только хотел остановить!

— Смотри на меня! — крикнула я.

Он повернул голову.

И я увидела, что он снова у обрыва.

Только теперь обрыв был внутри.

— Я всех сожгу, — прошептал он. — Я же говорил. Они были правы. Я дефектный.

— Нет.

— Уходи!

— Нет.

Я шагнула в зал.

Огонь взметнулся.

Жар ударил в лицо, но не обжёг. Метка Матери гнезда раскрылась, и Шавцихе застонала вокруг нас. Дом боялся огня Темура. Не потому что ненавидел — потому что помнил пожары, смерти, детские крики.

— Темур, это твой огонь, — сказала я, делая ещё шаг. — Не их слово.

— Я не могу!

— Можешь.

— Я убью их!

— Тогда смотри на меня. Не на них. На меня.

Синее пламя лизало подол платья. Где-то слева треснула балка. Мариам прижимала Луку к себе и шептала ему что-то тихое, странное, наверное, говорила с мёртвыми, чтобы те не подпускали живых убийц ближе.

Темур плакал.

Он был не воином.

Не дефектным.

Не опасным существом.

Ребёнком.

Ребёнком, которого годами учили бояться собственной силы, а потом удивлялись, что страх делает её страшнее.

Я подошла почти вплотную.

— Дай мне руку.

— Нет!

— Дай.

— Я сожгу тебя!

— Не сожжёшь.

— Ты не знаешь!

— Знаю.

И я взяла его ладонь.

Боль была мгновенной.

Синее пламя впилось в кожу, метка вспыхнула чёрным светом. Я едва не закричала, но стиснула зубы. Через огонь я почувствовала его страх — огромный, рваный, острый. «Не трогайте Луку». «Не забирайте». «Я плохой». «Я опасный». «Лучше бы меня не было».

— Нет, — прошептала я. — Даже не думай так.

Темур смотрел на меня с ужасом.

— Ты слышишь?

— Да.

Я сжала его руку крепче.

— И я говорю: нет.

Огонь дрогнул.

— Ты не ошибка, Темур.

Пламя стало ниже.

— Ты не оружие.

Ещё ниже.

— Ты ребёнок. Злой, упрямый, невозможный, но ребёнок. И твой огонь не должен доказывать им, что они правы.

Он всхлипнул.

И вдруг рухнул мне в грудь.

Я обняла его одной рукой, другой всё ещё удерживая его пылающую ладонь. Огонь вокруг начал отступать. Синий цвет сменился мягким серебристым отсветом — Шавцихе забирала жар в камни, гасила, терпела, шипела, но держала.

— Мариам! — крикнула я.