В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое. Ревность? Вина? Понимание, пришедшее слишком поздно? Сейчас мне было всё равно.

— Если отдашь слишком много силы, — сказала Марта тихо, — источник снова потянет из тебя память. Боль. Может взять то, что ты сама ещё не удержала.

— Как всегда прекрасно объясняешь риски.

— Девочка.

— Делай.

Темур вдруг шагнул вперёд.

— Возьми мой огонь.

Марта резко обернулась.

— Нет.

— Я могу!

— Твой огонь сейчас рваный. Он убьёт его быстрее.

Мальчик побледнел так, будто его снова назвали дефектным.

Я протянула к нему свободную руку.

— Темур. Посмотри на меня.

Он не хотел.

Но посмотрел.

— Ты уже помог. Ты защитил Мариам и Луку. Сейчас твоя задача — быть рядом с ними.

— Я всё испортил.

— Нет. Люди, которые пришли убить ребёнка, всё испортили. Ты пытался остановить их тем, что у тебя есть.

Он сглотнул.

— Я поджёг дом.

И тут Шавцихе тихо, глухо заворчала в стенах.

Я услышала смысл.

Усталый. Сердитый. Почти материнский.

— Дом говорит, что переживёт, — сказала я. — Но в следующий раз просит не целиться в несущие балки.

Темур моргнул.

Мариам вдруг тихо рассмеялась.

Один короткий звук — и зал, где пахло кровью и дымом, на мгновение перестал быть могилой.

Тариэл снова застонал.

Марта не стала ждать.

Она полоснула серебряной иглой по моей ладони.

Кровь выступила сразу — тёмная, слишком горячая. Марта смешала её с чёрной солью и водой из фляги, где, как я поняла, была вода источника Шавцихе. Потом прижала смесь к ране Тариэла.

Он выгнулся.

Рёв вырвался у него из груди не человеческий — драконий, низкий, страшный. Леван удержал его за плечи. Я — за руку.

— Держи его! — крикнула Марта.

— Держу!

Метка Матери гнезда вспыхнула.

И яд увидел меня.

Не глазами — жадностью.

Он потянулся к моей силе, как тьма тянется к свету, чтобы задушить его. Я почувствовала холод в собственной груди. Сначала под рёбрами, потом выше, к горлу. Перед глазами поплыли серые пятна.

Тариэл снова прошептал:

— Нана…

Я застыла.

Глупо.

Смертельно глупо.

Сидеть над умирающим мужчиной и чувствовать, как в сердце впивается ревность к мёртвой женщине, чьего имени я даже не знала.

Но ревность пришла.

Горячая. Стыдная. Живая.

Я ненавидела себя за неё.

Он умирал. А я думала: кого ты зовёшь, когда тебе страшно?

Не меня.

Конечно, не меня.

Я появилась в его жизни несколько дней назад. Чужая душа в чужом теле, женщина с брачной меткой другого мужчины, княгиня, которой он не доверял. А Нана… Нана была кем-то из прошлого. Кем-то настоящим.

— Не уходи к ней, — выдохнула я.

Сама не поняла, сказала ли вслух.

Марта услышала.

Её лицо дрогнуло.

— Он не к ней уходит, девочка. Он из-за неё всё ещё не умеет жить.