– Ты имел в виду, сейчас?
Вместо ответа он встает, отправляется в ванную и включает кран. Потом возвращается и берет меня на руки. Уже не вижу смысла настаивать на том, что мне надо ходить самой. Сейчас мой похититель не в настроении со мной бодаться – это я могу сказать точно. Безвольно позволяю ему отнести меня в ванную и раздеть: мне снова чудовищно неловко, но теперь я хотя бы уверена, что он постарается вести себя настолько нормально, насколько это возможно.
Пока я лежу в воде, а его руки массируют мне череп, он опять заговаривает по-русски, как и в прошлый раз. Его тихая речь все не прекращается, и модуляции иностранной речи гипнотизируют.
В его тоне слышится эмоция, но это не злость. Если уж на то пошло, то совсем наоборот. Это как будто попытка донести до меня что-то жизненно важное. Мне хочется спросить его что, но я этого не делаю, знаю, что он не ответит.
Сполоснув и обтерев меня насухо, он натягивает на меня свою очередную безразмерную рубашку и заявляет, что мне пора снимать швы.
– О. Ладно. Для этого надо ехать в больницу?
Малек бросает в мою сторону оскорбленный взгляд. А потом поднимает и относит на кровать. Взбивает для меня подушку, натягивает одеяло до пояса, задирает рубашку ровно до груди, а потом отлепляет пластыри. Открывает ящик тумбочки и достает огромные щипцы и пару медицинских ножниц – и то и то в пластиковой упаковке.
Тревога прокатывается по моему телу, словно зуд.
– Будет больно?
– Нет. Может, пару раз дернет, и все.
Киваю в ответ, зная, что он бы предупредил меня о сильной боли.
Мал распаковывает инструменты, обрабатывает их с помощью ватных дисков и пахучей жидкости из коричневой бутылки, а потом нависает надо мной и начинает работать. Через какое-то время он произносит:
– Ты хорошо заживаешь. Шрам будет не очень страшный.
Я не поддавалась желанию взглянуть на рану до этого момента, так что его слова для меня – облегчение. Но стоит мне приподнять голову, чтобы посмотреть на голый живот, чувство облегчения испаряется, быстро уступая место отвращению.
– Не очень страшный? Да он кошмарный!
– Ты преувеличиваешь.
– Я Франкенштейн! Ты посмотри на этот разрез! Он длиной со ступню! И какого черта он похож на молнию? Хирург был пьян?
– Ему пришлось обогнуть пупок.
– Почему он не мог сделать полумесяц? Я теперь как херов Гарри Поттер!
– Хватит орать!
Со стоном я роняю голову на подушку.
– С бикини придется завязать.
– Можешь набить тату, чтобы его перекрыть. Дополнишь свою коллекцию.
Его слова звучат монотонно, но в голосе слышится эхо особенной теплоты, и мне становится интересно.