– Мои соболезнования по поводу твоей потери. Твой брат был хорошим человеком.
Он отвечает по-английски:
– Мне не нужно сочувствие. Мне нужно узнать, где находится человек, убивший Михаила.
Удивительно, что в его речи нет ни следа акцента. У него низкий и ровный голос – такой же невыразительный, как и глаза. Только бьющаяся на шее вена говорит о чем-то человеческом.
А еще больше я удивлен, что он смеет говорить со мной с таким пренебрежением. Немногие люди настолько глупы.
Глядя на него ледяными глазами, я таким же голосом произношу:
– Если тебе нужно разрешение действовать на моей территории, то советую проявлять побольше уважения.
– Мне не нужно твое разрешение. Я не проявляю уважения, пока оно не заслужено. И я здесь только потому, что мне сказали, будто у тебя есть нужная мне информация. Если это неверно – так и скажи и прекрати тратить мое время.
Закипая, поигрываю желваками и внимательнее изучаю его.
Обычно за такое неуважение человек получает пулю в голову. Но у меня уже слишком много врагов. Последнее, что мне нужно, – это армия Братвы из Москвы на подступах к Манхэттену, мечтающая оторвать мне голову за то, что я урыл ужасного Палача, который служит их боссу.
Не то чтобы они могли. Даже этому громадному бородатому козлу не превзойти моего мастерства. Если я решу убить его, у него не останется шансов.
К тому же если он действительно уберет Деклана О’Доннелла, главу ирландской мафии и человека, которого я бы очень хотел видеть мертвым, то окажет мне большую услугу.
Но все же.
Мой дом, мои правила. И правило номер один: либо ты, сволочь, проявляешь ко мне уважение, либо истекаешь кровью на полу.
Смотрю ему прямо в глаза и убийственно низким голосом произношу:
– Ирландцы убили моих родителей и обеих сестер. Так что, если я говорю, что понимаю твои чувства, это не пустые слова. Но если ты продолжишь вести себя как как непочтительная сука, я отправлю тебя обратно в Москву тысячью окровавленных кусочков.
Следует недолгая тишина.
– Ты знаешь, что будет, если ты это сделаешь.
– Да. Спроси меня, насколько мне насрать.
Он изучает мое лицо. Взвешивает мои слова. В его глазах мимолетно мелькает теплота, но тут же умирает под напором холодной тьмы.
– Прошу меня извинить. Михаил был моим единственным братом. Это вся семья, что у меня оставалась, – мрачно кивает он.
Затем поворачивает голову, смотрит в дождливое окно и сглатывает. Когда он снова смотрит на меня, его челюсти сжаты, а взгляд – убийствен. Голос охрип:
– А теперь мне осталось только возмездие.
Становится ясно: Малек сделает так, что Деклан О’Доннелл проклянет день, когда родился. Развеселившись от этой мысли, улыбаюсь.