что будет в моих силах… Только не проси отпустить тебя. Он прижимает ее к себе, обнимая изо всех сил. Даже если бы Тимира хотела убежать, она бы не смогла вырваться. — Расскажем Тойво? Голос Тимиры такой тихий, что Иржи едва слышит, что она говорит. — Нет! — отрезает он резко. — Нет. — Ты надеешься, мы сможем скрываться вечно? У нее усталый голос, словно она тоже искала выход все это время, пока их тела сливались в одно — и все еще не нашла. — Тойво ничего не видел в жизни, — говорит Иржи, переворачиваясь на спину и устраивая Тимиру у себя на груди. Так удобнее гладить ее и целовать в лоб, глаза, губы, кончик носа. И снова гладить. — Десять лет тюрьмы, четыре года тоскливого изгнания. У него не было ничего, он не попал даже на похороны родителей. Его жизнь кончилась, когда ему было десять. И только ты… Его проклятие и его спасение. Ты стала его жизнью. — Нет… — выдыхает Тимира. Она не может смириться с этим. Ее жизнь не кончилась, даже когда она убила отца и потеряла в лабиринтах сумрачного разума мать. Она просто сильно изменилась. Но Тимира жила надеждой на месть, точно зная, что когда она сбудется, начнется самое интересное. А потом… Потом вышла замуж за того, кому хотела отомстить. Кого хотела убить. И вот именно в тот момент, когда она успокоилась — отомстила. Гораздо страшнее, чем если бы убила Тойво. — Я снова отнял у него жизнь, — говорит Иржи, и в сиплом шепоте слышна горькая боль. — Отнял единственное, что у него было светлого. И не могу вернуть обратно, хоть и предаю его этим. — У него есть магия и служба императору, — говорит Тимира, но она слишком хорошо понимает, что это слабое утешение для Тойво, который четырнадцать лет хранил любовь к ней в сердце, не позволяя ему ожесточиться. Хриплый и горький смешок Иржи — лишь его способ дать ей понять, что он тоже все понимает про напрасность утешения. — Никогда не думал, что любовь — так жестока, — говорит он, рисуя пальцами узоры на покрывающейся мурашками от его касаний коже Тимиры. — Ради нее так легко отказаться от всех принципов… Я думал, что знаю все про женщин, что выучил все их секреты, хитрости, уловки. Могу вскружить голову хоть самой императрице и останусь самим собой. Могу оторваться от самой искусной фрейлины, если нужен буду другу. Но появляешься ты — и единственное, что я знаю, что я уничтожу весь мир ради тебя. С императрицами, друзьями и собственным братом, если потребуется. — Фрейлины? — в голосе Тимиры проскальзывают шипящие нотки ревности. Иржи хмыкает и проводит кончиком языка по