в дорожный мундир Тойво, чтобы не показывать пылающее лицо и не выдать себя ни единым жестом, ни единым словом. И горит на коже осуждающий взгляд генерала Тотха. Непонятно — то ли Тимира придумывает себе особенно гневное выражение его лица, то ли он уже знает, что она нарушила все обещания, все зароки, забыла, о чем он ее предупреждал. Хотя она не забыла. Она помнила, всю эту последнюю жаркую ночь помнила, что каждый поцелуй, который она оставляла на губах Иржи, приближал разоблачение. Каждое ее прикосновение. Каждая мысль о нем — шаг к краху. Иржи сказал вчера, что кроме Тимиры у Тойво никогда ничего не было. Но если раскроется их адюльтер, ничего не будет у Иржи. Не только Тимиры — ничего вообще. Кроме права навсегда покинуть страну. О последствиях для себя Тимира не думает вообще. Потому что думать о себе — это думать о Тойво. Мысль о том, что правда причинит ему боль, заставляет ее корчиться, будто вместо воды ей налили в стакан кислоты. После того, как она проклинала его четырнадцать лет — больше половины его жизни, после того, как слала ему письма, пропитанные ядом, снова предать его… Злая судьба словно нарочно назначила Тимиру палачом для Тойво. Если бы она нашла в себе силы думать об этом дальше, она бы спросила ту судьбу — за что? За что это Тойво? За что это самой Тимире? Тойво обнимает ее, гладит по голове, пока Тимира вдыхает запах горячего песка с его мундира. Прижимает к себе, плачущую — нежно, тепло, как всегда. Вполголоса распоряжается распрячь коня, передает адъютантам свои журналы с записями, просит слуг подать обед. Они скакали весь день без привалов, чтобы поскорее вернуться в крепость. — Собери всех высших офицеров, — просит Тойво, и Тимира чувствует, как глубоко резонирует его низкий голос в ее груди. — Поедим и сразу надо кое-что обсудить. — Хорошо, я распоряжусь. Соберемся в моем кабинете, — отвечает Иржи, и от звука его голоса сердце Тимиры рвется на части. Перед совещанием накрывают быстрый ужин. Тойво успевает только переодеться и сразу спуститься в общий зал. Видно, что он усталый и голодный — ест жадно, временами пренебрегая манерами, за которыми всегда очень строго следил при дворе. Тимира не отлипает от него ни на секунду. Ходит следом, помогая застегивать рубашку, обнимает за локоть, пока он ест суп, сплетает свои пальцы с его, когда он направляется в кабинет командующего. И даже высшие офицеры, стоящие у дверей, не решаются сказать госпоже советнице, что ей не место на совещании. Тимире страшно его оставить одного даже на секунду.