Тимира у Тойво много часов спустя, когда к утру обоз, отбывший с Края Земли, наконец останавливается на отдых. Лошади устали, людям тоже надо отдохнуть, но они двигались в темноте, пока дорогу освещали маленькие магические фонарики, расставленные кем-то заботливым вдоль обочины каждые метров пятьдесят-сто. Они чуяли магию и откликались на нее светом. Хорошее изобретение для пустыни, где путешествовать лучше по ночам, пока прохладно. Тойво, только что вернувшийся с обхода и уверенный, что она давно спит, поворачивается к ней, медленно расстегивая дорожный мундир. В глазах Тимиры — ни следа сна. Они блестят в свете свечи, спрятанной за мутным стеклышком ручного фонаря, который он принес в императорскую карету. — Да, это одна из старых и очень сложных техник. — говорит Тойво. — Близкая к семейству боевых заклинаний, в котором содержится Армагеддон. — Если бы я унаследовала магию отца, я бы смогла сейчас зарядить ту пушку иглами? Или надо было бы долго учиться? — Ты?.. — он, кажется, удивляется. Человек, который первый увидел, как может убивать ее цунами, смотрит сейчас на Тимиру так, будто уверен, что ее максимум магии — наполнить ванну. — Я. Просто вспомнила, как Иржи говорил, что взял бы меня на рубежи, если бы я была огненной. — Не обращай внимания, — отмахивается Тойво. На миг его пальцы замирают, но потом ускоряют бег, расстегивая рубашку до конца. Он стаскивает ее с сильных плеч, и Тимира придвигается ближе, чтобы погладить их ладонями и коснуться губами гладкой кожи. — Иржи любит болтать своим подружкам про войну. На словах он бы каждую вторую взял на рубежи. Дамочек это будоражит, кровь быстрее бежит по венам, они загораются, а ему только этого и нужно. — Думаешь, он хотел меня соблазнить? — смеется Тимира. Глаза ее блестят все сильнее, в голосе игривость, она прислоняется к его мускулистой спине щекой и обхватывает его руками. — Думаю, он хотел пробудить в тебе боевой дух. — Очень ровно говорит он. — Наверное, — вздыхает Тимира, перебираясь к нему на колени и обвивая руками шею. — Я ни разу не слышала про военных водяных магов. От ее пушистых волос пахнет цветами, от кожи — свежестью и лавандовым мылом, а под кожей на запястье все быстрее бьется теплая жилка. Тойво кладет ладони поверх ее тонкой ночной сорочки, чувствуя под ней жар кожи и начинает тянуть ее вверх, все выше и выше. — Просто вода — слабая стихия, — бормочет он, забираясь руками под ткань, пока голову ведет от женского мягкого тела под ней. Он и сам не соображает уже, что говорит. — Но