Это полное крушение ее светлого образа! — Петра захлебывается своей правдой, но не забывает понижать голос, когда мимо проходит кто-нибудь посторонний. — Ты вообще соображаешь, на что ты ее обрекаешь? На какую ненависть людей? Самому-то тебе что! Умотаешь опять на какую-нибудь границу, найдешь себе врагов, сдохнешь… Или почти сдохнешь, заработаешь очередное ранение и медаль от императора — и тебе все простят. А ей куда деваться — опозоренной? Ее-то на сражение с драконом не отправят! Иржи прикрывает глаза и одним глотком допивает свой бокал, принимая тяжелое, но важное решение. — Что молчишь? — подозрительно спрашивает Петра, разгоряченная своей речью и готовая продолжать. — Ты в кои-то веки права, дерзкая девчонка, — хриплым голосом говорит он. — Совершенно права. Мелодия изящного вальса сменяется на бойкую плясовую. Тимира отступает от Эмиля, выходя из круга для танцев, оглядывается на него. Иржи отводит глаза. Ставит бокал на поднос пробегающего мимо слуги и склоняется перед Петрой, протягивая ей руку: — Идем танцевать! И раньше, чем, ошеломленная, она успевает отмахнуться, подхватывает ее, обнимая за талию и тащит в круг, где бойко пляшут и служанки, и фрейлины. Заводная мелодия, как тут устоять! — Ты что?! — Петра пытается вырваться, но Иржи жестко прижимает ее к себе. — Разве не этого ты хотела? Вот он я, — скалится он ей в лицо. — Обнимаю тебя, не трогаю госпожу советницу. Не ты ли всегда пыталась вытащить меня потанцевать? Так давай! Внутри закипает огонь, разливаясь по венам жгучей болью. Каждый вдох дается с усилием, словно Иржи не в шутку, а всерьез не может жить без Тимиры. Но Петра права. И Тимира права. Значит — надо заканчивать. Озлобленное веселье рвется из него резкими вдохами, когда он кружит Петру под зажигательную мелодию. Ему все равно, касается ли она ногами земли. Отчаянная пляска — не для нее. Для… Каждый раз, когда они, проходясь по кругу, оказываются рядом с внезапно побледневшей Тимирой, стоящей с растерянным видом рядом с подругами, Иржи что-то шепчет на ушко Петре. Полную ерунду, даже не слушая, что она отвечает. Его ладонь провокационно сползает с ее талии немного ниже — и так как на ней не юбка, а мужские штаны, выглядит это очень, очень непристойно. В следующий раз, когда он встречается взглядом с глазами Тимиры, в них дрожат прозрачные слезы. Невыносимо хочется убить того, кто заставляет ее плакать, но командующему крепостью запрещены самоубийства. — Ну же, — зло говорит он Петре. — Что ты стесняешься? Обними меня! Она вздрагивает