Ну, или цветочный горшок по темечку.
А как это сделать намеренно? Вот как?
Я безуспешно бился над этим до полуночи… пока не уснул, сморенный этими попытками.
Минут через двадцать, всхрапнув, проснулся. Ни хрена у меня не получилось.
Глава 93
Встал и сходил на кухню попить водички. Заодно полюбовался, как в освещённой лишь светом луны, проникающим через забранное занавеской окно, комнате, Суо вяжет трёхмерные картины в воздухе из разноцветных контуров запитанных, но неактивных плетений.
Красиво. Очень. И то, что у неё получается, и то, как она сама при этом двигается.
А ведь это у неё примерно то же, что у меня — рисование карандашом на бумаге: просто занятие, что бы скоротать часок другой, не засыпая. Какого либо практического смысла её трехмерный рисунок не несёт. Только и исключительно эстетический.
Ну, ещё это отличная тренировка в работе с контурами и магическими энергиями разных Планов. Ведь даже я, только на вскидку, насчитал более двадцати проколов, питающих разные части этого плетения.
Но, если не вдаваться в детали, то это был портрет. Объёмное изображение головы. Сперва, показалось, что моей, но потом понял, что Юи. Ну что ж, так-то да — парень он фактурный. Есть, что запечатлеть и над чем поработать.
Тяжелый вздох вырвался сам собой при взгляде на эту работу. Всё же, это уровень супер-виртуоза. Рядом с ЭТИМ, мои собственные потуги построения и составления конструктов кажутся такими… жалкими. И ими даже не умилишься, как рисунками малыша, впервые взявшего в руки карандаш и изобразившего солнышко с улыбкой и лучиками…
Хотя… Я прошёл мимо Суо в спальню, чуть прикрыл дверь (запираться слишком опасно — бодрствующий дежурный должен контролировать происходящее во всём доме. Для него не должно быть изолированных от внимания уголков и помещений) и замер, подняв руки на уровень живота. Замер, сосредоточился и начал медленное движение. Повинуясь этому движению, а в большей степени воле и воображению, в воздухе проявилась первая золотая ниточка контура. Затем ниточка разделилась, становясь кружочком, точнее окружностью. А дальше стали появляться ещё палочки, ещё кружочки…
Десять минут сосредоточенного пыхтения, и вот, я стою, держа между своими руками в воздухе, прикусив кончик высунутого от усердия языка, то самое Солнышко с лучиками, глазками и улыбкой. Оно такое яркое, сыплющее красивыми золотыми искорками, симпатичное, хоть и по-детски примитивное. Но плевать на это. Я его для себя рисовал, а не для кого-то. И вижу его только я.
— Виктор, — раздался сзади нежный голос моей жены. Даже, я бы сказал, умилённый голос. Я обернулся, не успев убрать со своего лица, по-детски счастливую улыбку.