Наша сторона также несла потери. На смену погибших под лучами бластеров медведей-перевертышей, прислали вампиров. Докомплектовали оборотнями. Добавили еще троих волхвов. Нескольких крепких парней, с походкой мастеров БИ и глазами матерых убийц.
У них я, кстати, тоже учился в редкие спокойные моменты.
Рядом постоянно крутился батальон НКВД и СМЕРШевцы. Война входила в своеобразный ритм. Настолько, что Эйзенхарта удавалось время от времени «применять» на полях сражений. И там, где на фронте появлялся «Магнит-43» сразу же шло массированное наступление войск Советов — керамикой против пулеметов и танков много не навоюешь. Тем более с голыми руками.
Не успел опомниться, а войска Союза вышли на границу с Польшей. К сентябрю 43-его!
* * *
Макс стоял посреди поля, оставшегося от Аушвица и плакал.
Сегодня мы были здесь одни. Он ультимативно, с применением своих сил отослал всю охрану за пределы поля. Не гнал только меня.
Макс плакал. Молча. Просто по лицу текли слезы. Да нос время от времени шмыгал. Я молча стоял рядом.
Мы ведь даже не смогли найти могилу его матери, когда подняли «восстание». Не было в Аушвице индивидуальных могил. Были лишь места, куда сваливали пепел…
— Вик, — наконец смог, и главное захотел, сказать он, — Я понимаю, что не виноват. Понимаю, что ничего не мог поделать. Но так больно… И поганая мыслишка грызет, как червяк яблоко: почему ты не попал в лагерь раньше, до смерти мамы… Я понимаю… Понимаю, что до… этого… — сглотнул он комок, — До этого, я не владел своими силами и не смог бы открыть тот замок незаметно… но…
Тут он не выдержал, развернувшись, уткнулся в мое плечо и заревел, как ребенок, коим в сущности и являлся.
Вернулись в лагерь мы только через час. Магнит-43 снова был в строю и готов к «применению».
Глава 21
Постоянное напряжение этих месяцев, отсутствие сна, неожиданные подлые нападения, предательства… Накапливалась моральная усталость. Раздражение. И злость. И, что гораздо хуже, ярость. Зверь, было уснувший ранее, недовольно бил хвостом, дыбил шерсть и взрыкивал. И раздраженно драл когтями стальную дверь моего самоконтроля, пытаясь вырваться на свободу. Больше всего его злили подлянки, когда угроза есть, а убить за нее некого. Или игры контразведчиков с их «живым брать!», когда вражина уже у тебя в руках, а шею ему свернуть нельзя. В такие моменты Зверь буквально бесновался внутри, а глаза заволакивала красная пелена. Но я справлялся. Пока справлялся.
А известная мне история летела к дзену и им же накрывалась. Американцы вступили в войну на европейской части карты уже полтора месяца как. Серьезно вступили, не для виду. И это при том, что в моем мире это произошло летом сорок четвертого. Возню в Африке и Италии, как и в Тихом Океане, я не считаю. Почти на год позже.