— Что это? — спросила она, — Галлюцинация?
— Нет, — сосредоточенно морща лоб, ответил Ксавьер, — Это не галлюцинация. Это воспоминание.
— Но я не помню ничего подобного, — повернулась к нему Фина.
— Подавленное воспоминание, — уточнил Чарльз.
— Подавленное? Но кем и когда? — нахмурилась Фина.
— Сейчас попробуем проследить, — ответил Ксавьер, а мир снова смазался. Вернулся к «исходной точке», а затем уже неспешно (в сравнении с «гипер» перемоткой) двинулся в обратном порядке.
Вечные воскресили своими ударами мертвых зверей, вернулись на корабль, долго куда-то летели. «Домо» влетел в некое гигантское сооружение, в котором присутствовал Гигант. Как и положено гиганту, огромный. Красный, антропоморфный. С тремя парами светящихся глаз, расположенных в два ряда сверху вниз, относительно середины лица. С полным отсутствием носа и рта. И, если я говорю, что он огромный, то он поистине, громада! То, есть, он же действительно, с целую планету!
Каково это стоять перед смотрящей на тебя и разговаривающей с тобой планетой? Подавляюще.
Не хотел бы я в жизни встретиться с таким дядей. Очень не хотел бы. Однако, кто же меня спросит? Это ведь мир Марвел. В нем, если дерьмо может случиться, какая бы фантастичная цепочка событий, могущих к нему привести, не была, то оно обязательно случится.
— Аишем, — тихо выдохнула Фина, глядя на Гиганта.
А мир продолжал «перемотку». Вот «инструктаж» Вечных начался, вот они задом наперёд расходятся по каким-то кругам с вращающимися дисками, вот мир гаснет.
И остаётся висеть в пустоте только дверь. Обычная деревянная межкомнатная дверь. К тому же, не плотно прикрытая. Из щели между дверным косяком и самой дверью, пробивался свет и вроде как какая-то дымка.
— Воспоминание, которое прорвалось там, где мы его видели, Фина, вырвалось из-за этой двери, — сказал Ксавьер, останавливаясь рядом с нами, — Откроем её? — и протянул руку к ручке.
Но я, повинуясь какому-то наитию, перехватил его руку.
— Стой, Чарльз, — сказал я, вдумываясь в своё действие и понимая, что не наитие это было. А вполне осознанная и даже здравая мысль.
— Виктор? — повернули они оба головы ко мне.
— Не надо открывать эту дверь, — сказал им я, уже полностью уверенный в своих словах, — Ты перестанешь быть Финой, которую знают твои товарищи, если откроешь эту дверь.
— Почему? — слабым голосом спросила она.
— За этой дверью боль. Целые тысячелетия жизни, сравнимой по длине с той, которую ты знаешь сейчас. Там огромный пласт памяти и опыта… другой Фины. Той, какой ты уже не являешься. Откроешь дверь, и тебя сомнёт… а в конце будет ещё одна дверь. И ещё. И ещё… Тебя раздавит груз, что за ними за всеми таится.