А зацепило меня в его рассказе упоминание о неких сиамских боях, где бойцы дерутся за деньги, используя локти и колени. А более всего то, что они этому УЧАТСЯ!
Вот бывает же, что случайно услышанное слово, или шальная мысль, засядет в голову словно гвоздь, и сидит там, побуждая тянуться, двигаться, делать…
Вот и это упоминание пьяным матросом мастеров борьбы засело в моем восстановленном мозгу так, что и захочешь, не вышибешь.
Недели три я искал корабль. Еще пару дней договаривался с капитаном. Отдал почти все свое жалование, что выдали мне по увольнению из армии, но все же поплыл. В тот самый далекий Сиам, который, как я вспомнил из школьного курса географии и истории, в моем времени носил гордое имя Таиланд.
Несколько месяцев длилось путешествие до Бангкока, который буквально недавно перестал быть поселком Банк Маког близ острова Раттанакассин. Еще столько же я мотался по Сиаму в поисках школы или мастера, который взялся бы меня учить. Отказов получил немерено, но терпение и упертость со временем пробивают любые стены. И не даром в каноне про Саблезуба говорилось, что однажды встав на чей-то след, он не отстанет, пока не настигнет. Видимо, часть этого качества перепала и мне.
Некий Мастер Хон, после недельной осады (в конце, я уже просто стоял у него на пороге и не уходил, ни днем, ни ночью, трое суток (весь забор ему приссал за это время)), согласился меня тренировать в искустве Муай Боран.
А дальше…
Следующие двадцать лет прошли размеренно и плодотворно: тренировки, бои на арене, снова тренировки, опять бои…
Иногда мне приходилось на арене туго, когда попадались реально сильные противники, а они попадались. Иногда я специально бои проигрывал, когда мастеру за это очень хорошо платили (а что вы хотите? Жить-то на что-то надо).
А потом Мастер Хон умер. Просто умер от старости. Учить меня стало некому. Другие Мастера не брали, говоря, что мне уже самому пора учеников брать — очень уж моя звероватая рожа в определенном кругу примелькалась.
Вздохнув последний раз над могилой Мастера Хона, я снова поперся в порт.
Платить мне в этот раз было чем — пиратство в этих водах процветало. Пара наводок от пьяных матросов, пара темных-претемных ночей, и парочка пиратских логовищ оказалась «вырезана дикими зверями» оставившими рваные раны от когтей и перегрызенные клыками глотки. А вот пиратская казна исчезла бесследно.
Ловлю себя на том, что делать «нычки» вошло у меня в привычку.
Так вот, учась у одного Мастера, волей-неволей слышишь и про других. Вот и от Хона я прослышал, что на Окинаве есть некое искусство, носящее имя Пути Пустой Руки, что сразу напомнило мне-попаданцу, про карате.