И прямо из этого кольца на пол моей комнаты шагнула Суо.
Она успела сделать три шага.
— Вик, я… — начала было говорить она, но я уже был перед ней. В сантиметре перед ней.
— Просто заткнись, женщина! — тихо и угрожающе прорычал я, приложив палец к ее губам, — Заткнись, и получай удовольствие, — в следующее мгновение я уже жадно целовал СВОЮ ЖЕНЩИНУ.
Я любил ее бесконечно долго и страстно.
В конце мы лежали вместе на кровати, и Суо медленно перебирала пальцами волосы на моей груди.
— Какой же хороший сон, — произнес я, целуя ее в макушку.
— Сон… — вскинулась она. Странно на меня посмотрела и сказала, — Действительно, сон. Пусть будет сон. Спи! — и я стал проваливаться в дрему. Странно: засыпать во сне. Но, пока не провалился в дремотную одурь окончательно, видел, как Суо взяла в руки какую-то побрякушку, напоминающую по форме глаз. А потом снова было огненное кольцо, в которое уходила моя женщина.
Казалось прошла неделя, даже вроде бы видел как за окном не раз и не два вставало и садилось солнце…
Но проснулся я в том же самом кресле, в котором и засыпал. Всего через час.
Ничего в комнате не напоминало и не намекало, что это мог быть не сон: все вещи оставались на своих же местах, кровать была не примята. Лишь чудился запах ее тела, витающий в воздухе…
Я разобрал ту стену по камешку.
А потом собрал ее снова.
Поступил на курс живописи.
И нарисовал свой сон. Во всю стену. И теперь с моей стены из огненного кольца выходит лысая женщина в одеждах напоминающих тибетские монашеские одеяния.
И сон этот посещал меня после того не раз. Не два и не десять. И был он реальнее, чем сама реальность. И всегда начинался и заканчивался он огненным кольцом, через которое Суо приходила в начале и уходила в конце.
А еще, она в этих снах хотела мне что-то сказать. Но никогда не успевала. А со временем привыкла и перестала пытаться, смирившись с тем, что все равно ничего из этого не выйдет. Зверь больше не бесновался и не выл на луну. Не сказал бы, что он стал спокойным, но все опять же познается в сравнении.
С тех пор, в каждом своем доме, где доводилось жить дольше месяца, я выбирал стену. И рисовал свой сон. Каждый раз краше прежнего, ведь ото сна ко сну, одежда Суо менялась. В одной и той же дважды она не появлялась. И мастерство мое в живописи росло.
Забавно было во снах наблюдать, как Суо, выйдя из стены, затем эту стену с интересом рассматривает, покачивая головой, перед тем, как я заключал ее в объятия…
Эрскин очень долго (все шесть лет нашего соседства) пытался узнать у меня, кто нарисован на стене нашей комнаты. Но я на это всегда лишь молчал и улыбался.