Вернувшись к Сандро, я сделала тест, который оказался отрицательным. Меня это совершенно не расстроило. Между нами опять выстроились те отношения, которые были в самом начале, покуда я все не испортила. Мы снова снимали каждый день, и это были короткие ролики про страх, тело и нормальность. Сандро правил тексты на ходу, вычеркивал все слишком личное и оставлял фразы, которые легко запомнить. «Где твой акцент? – спрашивал Сандро. – Он почти пропал, а ты не представляешь, как он мне нужен!» Мераб с Лизой не отходили друг от друга, и на меня он больше не смотрел, как будто химия, возникшая между нами на вечеринке, была лишь плодом моего воображения. Он приветливо поздоровался со мной, и затем мы общались только по надобности, меняя друг друга в кадре.
Только теперь мне стало ясно, чем обернулась для нас потеря Демны. Снаружи все выглядело как прежде, но именно Демна привносил в нашу компанию идею, говорил о прошлом, делился памятью, встраивал личное в общее, и из этого рождался смысл. Без него мы напоминали машину для производства контента: написать сценарий, снять, смонтировать, выложить. Еще меньше нам нравилось, что перемены в штабе как будто бы заметили подписчики: ролики стали залетать гораздо реже, лайки и комментарии значительно поубавились. «Нет идей! – раздраженно говорил Сандро, наворачивая круги по штабу. – Придумайте мне что-то вирусное!»
Вчера я отправилась спать раньше обычного, несмотря на то что в гости пришли Ираклий и Мариам. Мужчины громко курили на балконе, Мариам была чем-то недовольна, а у меня слишком сильно болела голова, чтобы расспрашивать ее, в чем дело. Я позволила себе не пожелать никому из них спокойной ночи и крепко закрыла дверь.
Утром меня разбудил звук будильника. Недавно проснувшийся Сандро, укутавшись в плед, сидел на кровати, держа в руках первую чашку кофе и первую сигарету. «Давай иди в душ», – говорю я, и он нехотя шаркает по коридору.
Я лежала обнаженная и рассматривала свою смуглую грудь со всех сторон – она походила на спелый инжир: сладкая, сочная, но уже с легкой августовской горечью. Дверь в ванную была приоткрыта. Я слышала, как Сандро открыл кран холодной воды, чертыхнулся, потом горячий: сквозь шум воды просочился свист. Съезжающий, но вполне себе узнаваемый мотив гимна Грузии.
Сегодня мы идем в Театр оперы и балета. Мариам, как истинная «бохема»[33] , каждый месяц ходит на новую постановку. Иногда мы соглашаемся сопровождать ее. В первый раз это получилось случайно: мы проявили слабину и сходили на «Абесалом и Этери». «Там стихи Руставели и Чавчавадзе», – сказала тогда Мариам. После этого она уверилась, что мы потенциальные театроведы, поэтому сегодня мне придется тратить время на «Дон Кихота». Я размышляла, что надеть, одновременно чертила тазом часы – то наклоняла бедра вперед, опорожняя невидимую чашу воды, то подталкивала их к себе, убеждая мышцы: «Црееби даартки»[34] – двигаемся и запускаем поток. Это упражнение всегда заводило меня, я уже представляла, как мокрый Сандро выйдет из душа, а я сяду на него сверху, и моя бархатная кожа впитает его лишнюю воду.