Дверь в опустевший штаб поддалась сразу, и я увидела его, сидящего в моем кресле у окна.
– Так, идем отсюда! – пытаясь дышать ровно, хотя руки тряслись, говорю я ему. – Быстрее! Ровно в двенадцать сюда нагрянет полиция. Сандро все повесил на тебя! Он и Мариам.
Его красивое лицо исказилось, как от невыносимой боли. Он провел рукой по волосам, будто пытался нащупать в голове правильную мысль.
– Нет времени! – кричу я ему в ухо и тащу за рукав, но он не двигается.
– Не дергайся, – сказал он. – Я понял.
– Раз понял – бежим.
– Ничего, Нино, пусть.
– Как пусть! Тебя посадят, понимаешь?
– Бывает, – устало улыбается он. – Надолго не посадят.
Он помолчал и добавил, будто все еще надеялся ошибиться:
– Так все же Сандро с Мариам… ты уверена?
– Уверена. Пожалуйста, идем.
Я замечаю, что он плачет. Стоит, ерошит себе волосы, не слишком понимая, что с ним творится. Я подхожу и закидываю руки на шею, обнимаю, касаюсь грудью его тела, проверяя, жив ли он. Обхватываю губами его рот и целую. Он отвечает сразу, без колебаний. Мои руки скользят к нему под футболку, пальцы трогают его иссушенное травой тело, чувствуют пот в складках живота. Он тянется ко мне, и на секунду мне кажется, что мы можем спрятаться друг в друге и исчез-нуть.
Мы стоим так целую вечность. Я баюкаю и глажу его по голове, когда в штаб приходят полицейские. Когда они проводят обыск, вытаскивают куртку Ираклия Габунии из шкафа в спальне и надевают на него наручники. Сандро не соврал – на меня никто не обращает внимания, хотя я зыркаю на них бешеным взглядом.
Его увели, а я осталась в штабе и долго смотрела в одну точку. На меня накатила ярость. Как долго мы будем прощать людям то, как они поступают с нами? Втаптывают нас в грязь, высасывают все живое и оставляют раз за разом более опустошенными. Неужели все предают? Я этого так не оставлю. Я пощадила Алексея Александровича, не от доброты, а от шока, но Сандро получит все сполна. Измена Сандро еще хуже измены моего мужа. Ведь она внутреннее отражение того же насилия, против которого мы боролись.
Я включила телефон и вышла в прямой эфир от имени администратора канала, заговорила на грузинском ровно, не пытаясь спрятать или усилить свой акцент:
– Грузия, слушай! Меня зовут Нинелла. Ты слышала мой голос, ты видела мое лицо. Я была подружкой Сандро, точнее, спала с ним все это время. Мы говорили о честности и братстве. О правильных словах и правильных жестах. Сегодня я скажу проще.
Я остановилась. Дала паузу, чувствуя, что нужные слова придут сами:
– Мы врем. Друг другу. Себе. И этой стране.