– Да, Вась. Я перезвоню, три минуты, и буду в машине.
Я мысленно видела его и ее существующими в параллельной вселенной, но только теперь я поняла, что они действительно существуют: созваниваются и ведут себя как настоящая пара.
Алексей Александрович сбрасывает вызов и, извинившись, выходит в подъезд.
Да, я полная дура. Я укрыла себя обеими руками и заплакала впервые за много месяцев, без всякой театральщины, хлюпая и некрасиво размазывая слезы по лицу.
Я действительно потеряла его, и никакая это не игра. Невыносимо делать вид, что все наладится. Все кончено, и никакой любви между нами уже не случится. Надо наконец признать, что проиграла его, и даже не Василисе, а любой абстрактной женщине в тот момент, когда вытряхнула из колоды все козыри, – вот туз, и дама, и король, бери! – вложила свои пороки в ее жадные руки, чтобы она играла эту партию против меня. У меня не было ни единого шанса.
Я знала Алексея Александровича всю осознанную жизнь, но понимала: он не имеет ничего общего с тем, что я о нем думала. Для меня он был чем-то вроде вырезанной по контору картонной куклы. Мне ее подарили, чтобы развлекать, пока на горизонте не появится кто-то поинтереснее. Муж был не настоящий, декоративный, как Кен, он каждое утро отважно уходил на работу, чтобы не мешать настоящей героине строить жизнь и получать от нее удовольствие. Так он стал фоновой частью моего фундаментального настоящего. Нравственный, сильный, смелый. То, что он оказался обычным человеком со своей болью и слабостями, не входило в планы настолько, что сумело разрушить мою жизнь до основания. То же самое произошло с моей психикой: осознание, что я уничтожала его планомерно, год за годом, и даже не замечала этого, перевернуло все с ног на голову, и я больше не понимала, кто действительно виноват.
Ия говорит, что Алексей Александрович подонок, но хотя бы здесь я точно знала, что она ошибается. Ведь это я методично уменьшила его до размера удобной декорации, а потом удивилась, что он, оказывается, не захотел соответствовать.
Робкое покашливание прервало мой рефлексивный поток. Я подняла голову.
– Не могу оставить тебя сегодня, – сконфуженно говорит Алексей Александрович. – Если… не выгоняешь.
Я качаю головой, закрывая лицо руками, чтобы он не видел меня некрасивой и слабой, а он впервые за долгое время сам обнимает меня как жену: обхватывает и прижимает к себе, прощая и беззвучно умоляя простить его самого.
Давид выглядывает из спальни и внимательно смотрит на отца, снимающего пальто.
– Что? – спрашиваю я.
– Ничего.