Утром я пришла раньше обычного.

Прошла по коридору, заглянула в учительскую, машинально посмотрела в окно на парковку.

Его машины не было.

Прошёл первый урок. Второй. Третий.

Гордей Усманов в школе не появился.

И от этого стало тревожнее, чем если бы он был.

Я ловила себя на том, что жду его взгляда. Его присутствия. Как будто отсутствие оказалось ещё одной формой власти.

На перемене я подошла к окну снова. Пусто.

Он явно что-то задумал, и теперь я ждала этого "что-то".

Вечером меня накрыло тоскливым, липким раздражением. Оно не лечилось ни душем, ни сериалом, ни даже вином.

Я приготовила ужин – привычно, механически. Овощи на сковороде шипели, как мои мысли. В бокале темнело вино, пахло кисло-сладко, как моё одиночество. На кухне было тепло, а внутри пусто.

Я злилась на себя.

Злилась, что весь день ждала Гордея. Что слушала каждый звук в коридоре, будто он вот-вот появится. Злилась, что Эдик – хороший, нормальный, спокойный, а в голове всё равно был Усманов.

Я сделала глоток и поморщилась. Не от вина, а от власти, которую Усманов уже имел надо мной.

Телефон лежал на столе. Молчал. Эдик тоже не писал. Наверное, обиделся. Наверное, решил: «с ней надо аккуратнее». А я я не знала, чего хочу.

Вино сделало мои мысли смелее.

Я вспомнила его просьбу. Неловкую, бесстыдную, порочную, от которой в груди вспыхнула злость и странная искра.

Мне захотелось доказать себе, что я ещё живая женщина, а не только учительница с приветливой улыбкой и вечной «этикой».

Я встала, прошла в спальню. Открыла шкаф, достала прозрачный халат, накинула на плечи. Включила лампу так, чтобы свет был мягким, не жалящим.

Телефон лёг в ладонь тяжело, но уверенно.

Сев на кровать, я раздвинула ноги и сделала несколько снимков своей киски.

Боже, какая некрасивая у меня вагина! Совершенно несексуальная. Может, ракурс неудачный? Или свет падает не так? Перефотографировать, что ли?

Я даже не успела решить, удалять эти фото или нет.

В дверь позвонили.

Резко. Нетерпеливо.

Я вздрогнула так, что телефон едва не выскользнул из пальцев. Сердце ударило в горло. Вино мгновенно выветрилось, как будто кто-то распахнул окно в мороз.

Звонок повторился.

Я запахнула халат плотнее, подошла к входной, посмотрела в глазок.

И у меня внутри всё оборвалось.

Гордей.

Он стоял прямо за дверью с таким лицом, будто пришёл к себе домой, а я прислуга, которая не торопится открывать. В руках гигантский букет, нелепо огромный, вызывающий.

– Катя, открой! – раздался его властный голос. – Я знаю, что ты дома!

Что же делать? Что?

Звонок повторился. Потом Усманов начал долбить в дверь кулаком.