– Вы – голос сорвался. – Вы не посмеете.

– Хочешь проверить? Ты слишком молодая для училки, – прошептал он, его взгляд упал на мои губы. – Слишком красивая и сексуальная. Такие всегда думают, что смогут грязно играть и остаться чистыми. Но держу пари, у тебя уже намокли трусики.

Прежде чем я успела вдохнуть для крика, его рука, тяжёлая и быстрая, опустилась к моему бедру, под подол моей строгой юбки. Горячие пальцы врезались в кожу выше колена, и я ахнула, не от боли, а от шока, от стремительности, от грубого вторжения в самое интимное пространство.

– Тихо, – приказал он, и его другая ладонь закрыла мне рот, пахнущая кожей и металлом часов. – Ты же не хочешь, чтобы вся школа знала, чем мы тут занимаемся?

Его правая рука ползла вверх по внутренней стороне бедра, неумолимо, будто змея. Мои мышцы свело судорогой, я пыталась сомкнуть ноги, но он своим телом заблокировал движение. Его пальцы нашли край трусиков. Он задержался на секунду, глядя мне в глаза, как маньяк, и я почувствовала, как его большой палец вдавливает ткань в мою кожу, в самую чувствительную, уже налитую жаром и влажную плоть.

– О, боги! – прошептал он, и в его голосе прорвалось удовлетворение хищника. – Вся мокрая. От страха? Или от того, что я наконец тебя трогаю?

Он не стал стягивать белье. Он просто просунул два пальца под эластичный край. Проник в пространство между моим телом и тканью, туда, где уже все было залито липкой, горячей влагой. Его пальцы, уверенные и твёрдые, скользнули по всей длине моей щели, собрав мою смазку, изучая каждую складку, каждый миллиметр отчаянно пульсирующей плоти.

Я замерла, глаза распахнулись от ужаса и невыносимого стыда. Звук, который издали его пальцы, двигаясь по моей мокроте, был самым похабным, самым постыдным звуком, который я когда-либо слышала.

Его прерывистое дыхание, тихое шуршание, влажный хлюп. И он это СЛЫШАЛ. Чувствовал, как всё моё тело вздрагивает конвульсией, не в силах решить: оттолкнуть или прижать сильнее.

Он задержал руку там на несколько невыносимых секунд, владея мной так, как не владели никогда. Потом медленно, с отвратительной нежностью, вынул пальцы. Перед моими глазами мелькнула блестящая, мокрая кожа его указательного и среднего пальца.

Усманов поднес их к моему лицу, заставив посмотреть. Потом поднёс их к своему рту и облизал.

Смачно, порочно, с таким наслаждением, будто засунул эти пальцы не в мою вагину, а в банку с мёдом. Затем он убрал ладонь с моего рта, отступил и небрежно поправил манжет рубашки.

– Вечером, – сказал он, как будто ничего не произошло. – Будь готова в семь. Я заеду за тобой. Сегодня у вас со Стёпой будет первое занятие. А потом со мной.