– Теперь нам ни за что нельзя продавать этот дом, – сказал я папе после того, как мы произнесли молитву. Второй половиной мы посыпали всех дохлых меченосцев, каких смогли отыскать в Бэй-парке.

Страннее всего в смерти Келли и в папиных слезах было то, что папа эту собаку вообще-то не особенно любил. Как-то раз мы на рождественских каникулах ездили в полицейский лагерь на север штата и тогда сдали Келли в собачью гостиницу. Когда вернулись, мы с мамой поехали в новый «Фудтаун»[37] купить еды на ужин, а папа – за Келли. Он сказал, что, когда привез ее домой, она с виду была нормальная, но с собакой явно было что-то не так. Обычно, когда подъезжала мамина машина, у Келли сразу уши торчком и она мчала к боковой двери встречать маму. А когда она открывала дверь, Келли прыгала ей на руки, лизала ей лицо и лезла целоваться, что папа считал отвратительным.

– Эта собака целый день шляется по улицам, нюхает задницы и жрет дерьмо, а ты ее целуешь, – говаривал он.

Маме было без разницы. Она обожала Келли. Но в этот раз, когда мама вернулась из магазина, Келли не выбежала. Она пряталась под кроватью в комнате Томми – кто бы мог подумать – и не выходила. Мы сразу поняли, что дело неладно, поскольку Келли никогда не заходила в комнату Томми – он на нее всегда ноль внимания, потому что и дома-то не бывал. В конце концов, чтобы выманить ее из-под кровати, мы поставили на пол миску с кормом. Пока Келли ела, мама наблюдала за ней и думала: что-то с собакой не то.

– Тебе не кажется, что она как-то изменилась? – спросила она.

И правда. Она выглядела толще и ниже, а шерсть была тусклее.

– Ага. Похоже, – сказал я.

– Чем они ее в том приюте кормили? Взгляни на ее шерсть. Ужасно выглядит, – сказала мама.

Я сел на пол, чтобы погладить Келли и рассмотреть поближе, и тут увидел это. У Келли теперь был член.

– Мам, они с ней вытворили что-то странное. Глянь.

Я поднял собаку, чтобы показать маме ее новенький член. Мама рассмеялась, покачала головой и сказала, что это типично для моего отца.

– Ты можешь себе такое представить? – Мама хохотала. – Как ему удалось притащить домой не ту собаку?

Короче, мы с мамой отвезли эту облезлую дворнягу обратно в гостиницу и обменяли ее на нашу Келли. Теперь-то вы понимаете, почему мне показалось странным, что папа плакал, когда ее усыпили.

* * *

Тем летом, в начале его, когда мы с папой гуляли вдоль воды по Бэй-парку, я снова спросил его, не завести ли нам новую собаку. Он опять сказал, что не хочет проходить через «это» повторно, а потом добавил:

– К тому же ты скоро и сам меня бросишь, оно и так будет достаточно тяжко.