Мама окончила школу в 1955-м, поэтому в детстве повидала всех великих: Мики Мэнтла, Беляка Форда, Йоги Берру, Элстона Хауарда[70] и, конечно, своего любимого Джо Ди Маджо. Она жила на 161-й улице, недалеко от авеню Шермана, а у Джо Ди тетя жила дальше по улице от их дома, и сам Клипер Янки[71] иногда приходил к ней на воскресный ужин. Все дети стояли на тротуаре и ждали, пока Джо доест, чтобы взять у него автограф. Мама говорит, он подписывал все, что ему протягивали, и у них с братьями было с десяток бейсбольных мячей с автографами Молниеносного Джо, но она понятия не имеет, куда они делись. Представляете? Говорит, тогда получить автограф было не таким уж событием, потому что игроки «Янки» постоянно были рядом и всегда останавливались поговорить с детьми. А еще они с подругами поджидали возле отеля «Конкорс-Плаза», тоже недалеко от ее дома, потому что многие «Янки» и игроки других команд жили там в сезон и по дороге на игру подписывали все подряд. Я сто раз просил ее поискать те старые автографы, но она говорит, что не ведает, куда они делись.

– Кто знает, – говорит она, – пропали. Исчезли, как и все остальное.

* * *

Когда я возвращаюсь из «Карвела» и говорю ей, что мы наконец выиграли, она расстраивается, что пропустила игру. Извиняется, берет меня за руку, и вид у нее такой, будто сейчас снова расплачется. Ну вот, опять начинается.

– Даю слово быть на следующую игру, сегодня просто не смогла уйти с работы.

Она работает в «Джей-эф-кей». Это аэропорт рядом с нашим домом. Она не стюардесса, ничего такого, она работает в конторе, в «Эф-эй-эй»[72] . Я даже не знаю, что это за организация и чем она там занимается, но маме, похоже, там нравится, потому что каждый раз, когда рассказывает что-нибудь про работу и других сотрудников, она принимается хохотать посреди истории – считает их ужасно там смешными и не может договорить до конца, потому что смеется так сильно, что у нее текут слезы, но это слезы счастливые.

А сейчас вид у нее мрачный, и я боюсь, что опять польются печальные, а не веселые слезы, и говорю ей, что ничего страшного.

– Придешь на следующую игру. Она в субботу.

– Дело не в этом. Сколько у тебя игр-то вообще осталось? И на сколько из них ты захочешь, чтобы твоя мать пришла? – спрашивает она.

Я не понимаю, почему она думает, что у меня их осталось мало, я же по-прежнему люблю бейсбол. Разве что считает, будто я до школьной команды не дотяну своей игрой, но до этого еще годы. Наверное, я понимаю, о чем она: когда вырасту, я, может, и правда не захочу, чтоб она приходила ко мне на игры, как перестал хотеть Томми, когда пошел в старшую школу. А она так любила смотреть, как он играет, потому что, ну правда, был он таким же изящным, как сам Джо Ди, когда гнался за мячом или обега́л базы.