– Да и то была тяжелая работа: вставать до рассвета и целый день у горячей печи, – добавлял он. – Только все равно не так тяжко, как спускаться в яму, долбить камень и пыль глотать. Но в Бронксе на ирландских пекарей спросу не было, когда вокруг кишмя кишат итальянцы.

Любимей всего мне было заявляться к Деду по субботам, потому что после ужина все его старые друзья-ирландцы собирались к нему на «сейшун»[90] . Обычно это были одни и те же трое, но иногда приходило и девять, и десять человек. Среди них был Брейди, он как раз и играл на скрипке на поминках, еще один парень с гитарой и Фрэнки с аккордеоном. Сам Дед ни на чем не играл, зато умел петь. Когда начиналась музыка, он подсаживал нас с Томми на кухонную стойку и говорил:

– Слушайте внимательно, ребятки, эти песни, они про нас.

И потом они часами играли, пели и танцевали. Даже мама с папой иногда присоединялись. Папа не знал слов ни одной из тех старых ирландских песен, а мама знала все – еще со времен, когда сидела на барных табуретах в пабах на Третьей авеню, дожидаясь, пока Дед допьет свою пинту и допоет песню, прежде чем отправить ее «элькой» домой с тем, что осталось от его зарплаты.

Однажды на пожарной лестнице Дед разрешил нам с Томми затянуться из его трубки. Томми сказал, что ему понравилось, и даже не закашлялся. А я, видно, затянулся как-то не так: кашлял потом минут десять, Гиллиган услышала и смекнула, что к чему, и устроила Деду разнос.

– Ну шикарно вообще – давать мальчишкам курить трубку. Того и гляди поведешь их в паб за пинтой, вот как есть.

Дед подмигивает, мы смеемся, а Гиллиган уходит, сердито пыхтя.

– В следующем году, парни, пойдем за пинтой, – говорит он.

Однако следующий год наступил, но за пинтой мы уже не пойдем, потому что Деда больше нет.

* * *

По дороге домой я спросил, нельзя ли заехать на рыбный рынок на Фултон[91] , но родители говорят, что день выдался долгий, они устали и хотят поскорее домой.

– К тому же в это время мы просто поедем через Трогз-Нек и будем дома в два счета, – сказала мама.

Рыбный рынок на Фултон-стрит, чтоб вы знали, – это такое место на Манхэттене, куда доставляют всю рыбу для Нью-Йорка, а потом развозят ее по магазинам и ресторанам. Папа взял нас с собой туда несколько лет назад, когда мы возвращались от дяди Майка. Было очень поздно, часа три или четыре пополуночи, мы вкатились в Манхэттен через тоннель Линкольна, потом поехали в Бруклин через тоннель Бруклин-Бэттери и дальше по Окружной магистрали на Лонг-Айленд.

– Давай завезем мальчишек на рыбный рынок, – сказал тогда папа. – Пусть посмотрят на него, когда там самая беготня.