Когда выпадало не бейсбольное время, он звал нас на пожарную лестницу, когда выходил туда курить трубку. После того как он женился на Гиллиган, ему пришлось курить на улице, потому что она не переносила запах табака и не позволяла курить в квартире. Мне это казалось странным, потому как я обожал этот запах, и теперь каждый раз, когда чувствую запах трубки, думаю о Деде.

– Ребятки, пройдемте-ка в мой кабинет, обсудим положение дел в мире, а? – говорил он, вылезая в окно.

Мы с Томми выходили к нему и усаживались на старые деревянные ящики из-под молока, а он стоял у перил и смотрел вниз, на улицу и на Гранд-Конкорс. Когда он раскуривал трубку, невозможно было не смотреть на его руки. Как перчатка ловца Тёрмена Мансона[87] , говорил папа, – огромные, распухшие, пальцы толстые, как итальянские колбаски, и кривые от постоянных переломов на работе.

– Нельзя всю жизнь дробить камень и не размозжить при этом палец-другой. Вот как есть, – говаривал Дед.

Он был «землеройкой» – это вроде шахтера, только не уголь или алмазы они выкапывают, а строят тоннели, например тоннель Линкольна[88] , которым Дед особенно гордится. Как ни поедем в Нью-Джерси к маминым братьям Майку и Марку – всегда именно через тот тоннель.

– Это всё работа моего отца, – говорит мама, пока мы едем по тоннелю из Манхэттена. – Вон она, вокруг нас. – Мы едем по Линкольну, и в маминых глазах никакой грусти, только гордость.

К тому времени, как добираемся к дяде Майку, Дед уже сидит в кухне и курит трубку, потому что в доме Майка мужчине можно спокойно курить трубку, и на пожарную лестницу под удар стихий его никто не выставит, вот как есть.

– Через Линкольн ехали? – спрашивал у нас Дед по приезде.

– Через него, – отвечали мы.

– А вам известно, кто отдал годы и годы своей жизни этому тоннелю, чтобы вам и вашим не приходилось переправляться через Хадсон паромом, а?

– Знаем.

– Мы хорошо поработали, тот тоннель – кусок истории, он переживет всех нас, пусть бы даже мои годы, пока я рыл ту дыру, меня и прикончат.

Понимаете, когда строят тоннели, сперва забуриваются очень глубоко под землю, потом закладывают в скалу динамитные шашки и взрывают ее. А потом землеройки спускаются в ту дыру и собирают огромные обломки камня, грузят их в шахтерские вагонетки и отправляют наружу.

– Но тоннель кишит мелко-мелко раздробленным камнем и пылью, они везде кругом, и, когда дышишь, чувствуешь, как воздух с трудом проталкивается тебе в горло, вот как есть.

Так послушаешь – хуже работы на свете нет, особенно если посмотреть на Дедовы руки, и я всегда ломал голову, чего он просто не стал пекарем, приехав в Америку, в Ирландии же он именно этим и занимался, я знаю, что печь хлеб ему нравилось, потому что у него в коридоре висит фотография: он молодой, с улыбкой на лице, гордо стоит рядом с фургоном пекарни Максуини и со своим конем Терренсом Джозефом[89] – а это, между прочим, был лучший конь во всем графстве Уэстмит, вот как есть, и я до сих пор по нём скучаю, так-то оно…