В зловещей тишине, от которой у меня мурашки побежали по коже, по сторонам от меня начали подниматься стены. Они закрыли от меня претенденток, но оставили возможность видеть старика. В полу открылся люк, выпуская наружу стол, заставленный припасами и посудой.
Голос старика зазвучал снова, как только стол неподвижно замер.
— Внесите зерно! — провозгласил загадочный старик.
Гулко зазвучал гонг. На помост поднялись изящные девушки в бледно-голубых туниках. Каждая держала маленький мешочек из золотой парчи, которые они торжественно разнесли по секторам. Как только девушки покинули помост, старик ударил посохом в пол и провозгласил:
— Испытание началось!
Теперь выросла и последняя стена, окончательно спрятавшая от меня внешний мир. Над головой привычно застрекотала стрекоза. Я, сгорая от нетерпения, потянулась к мешочку. Интересно, что там такое сокровенное, о чём так пафосно вещал старик? Дёрнула завязки и опешила от увиденного. С губ сорвался нервный смешок.
Глава 39
Маргарита. Большая Арена, третье испытание
— Быть этого не может, — я растерянно смотрела на крупу, — так легко?
Всё ещё не веря своей удаче, посмотрела, что принёс мне стол. Небольшая кастрюлька, рядом примус с изящными лепестками над горелкой; тарелка тончайшего фарфора, серебряная ложка; мерная кружка и фарфоровая ложка. Кувшин свежего молока, сахар, соль, масло в хрустальной маслёнке, горсть ягод малины в пиале. От малины шёл непередаваемый дух жаркого лета, такой сильный, что во рту собралась голодная слюна. Не удержалась и сунула ягоду в рот. Сочная ягода взорвалась, растекаясь сладким соком. Я облизнула губы, слизывая малиновую кровь, и улыбнулась — готовить предстоит манную кашу!
Малюсенький примус сам собой вспыхнул.
— Время пошло, — заключила я, подхватывая кастрюльку и ставя перед собой.
Испытание, посланное самой Богиней, покажется игрушкой для любого выходца с земли. Женщины, с презираемого местными Манескера, готовят эту «важную» пищу практически ежедневно, а уж если в доме завёлся младенец, то крупа, о которой с таким воздыханием вещал старик, дома не переводится.
Я подтянула мешочек, растёрла между пальцами идеальные крупинки манки, а потом засмеялась в голос. Представляю, как я выглядела со стороны: с безумным взглядом, всё ещё не верящая в свою удачу, растираю крупицы священной крупы между пальцами! Хорошо, что не видит никто.
— Блин, стрекоза, — спохватилась я, и лучезарно улыбнулась, поворачиваясь на стрёкот её крылышек.
Что ж, манка и впрямь довольно капризная еда. Брр, как вспомню эти жуткие комочки или, что ещё хуже, ломоть застывшей каши, политый приторным клубничным вареньем, названный «десертом» и поданный на полдник! Ужас просто.