Девы вынесли меня из ванны, уложили на кровать, надели на меня маечку и короткие шортики, расчесали спутанные волосы, заплели их в косу. На лицо снова шлёпнули ароматную тряпку с прорезями для глаз и рта, но, видя, что я всё время зеваю, вскоре убрали её. Яркий свет, который заливал спальню, стал угасать. Девы накрыли меня тёплым одеялом и, выстроившись в идеальную шеренгу, покинули комнату. Осталась только данэй.
Она бесшумно передвигалась по комнате, опускала тяжёлые занавеси на тёмных окнах, поправляла подушки на низеньких диванах, которые и так стояли совершенно безупречно. Меня одолевал сон. Я несколько раз моргнула, пытаясь сформулировать вопрос, вертящийся на языке. Зевнула…
— Данэй… а какое оно… — прошептала я и провалилась в сладкий сон.
Испытание…какое оно…первое испытание…бормотала я во сне, но вместо ответа ко мне пришли скачущие единороги. Розовые, как сахарная вата.
Глава 12
Динллуд, столичная резиденция Дома Цветущей Вишни
В тот момент, когда Маргарита страдала под жёсткими руками умелой данэй, в Динллуде страдал ещё один человек. Глава Дома Крепкого Камня, грубый Аран.
Ему не нравилось абсолютно всё в гостеприимном доме Канаку. Бесили тонкие, изящно сплетённые тростниковые циновки на полу. Смешили гладкие, как озёрная гладь, окна в комнате и бесшумные раздвижные двери. Раздражала шёлковая отделка стен, покрытая вязью рисунков. Искусный художник чёткими мазками изобразил на них вечно цветущие вишни. От каждого движения гостей, от слова или лёгкого дыхания шёлк на стенах приходил в движение, и тогда казалось, что лепестки на рисунках оживают, шевелятся, опадают бесконечным дождём.
Но больше всего Арана злили маленькие столики и мягкие пузатые подушки, брошенные на пол, на которых здоровяку сидеть было просто неудобно. Всё это девчачье роскошество мешало Арану прислушиваться к речи черноволосой Айлиты.
— Канаку! — страдальчески закатывая глаза, взревел черноглазый здоровяк, перебивая тихий голос Айлиты, — кто так принимает гостей?
От неловкого движения Арана маленький столик перевернулся. На пол из розового кварца полетели тонкие чаши, звонко рассыпаясь на мелкие кусочки. Осколки изящного фарфора залило красным соком.
— Игрушечные столики и тонкие чаши! — страдал Аран, — мы, что, девы? Кто так пирует? Где большой стол? Где чаши из рога гардана?
Канаку, недовольно поморщившись, щёлкнул пальцами. Тотчас налетели ловкие девушки. Они вытерли пятна, собрали осколки и унесли хрупкий столик из драгоценного белого ясгера. Следом вошли два крепких прислужника с грубым столиком большего размера из морённого дуба в руках. Вернувшиеся девы внесли грубовато выполненные чаши из серебра, такие же тарелки.