— Спасибо, — по доброму прищурился дядь Ваня, — ты это, обожди немного. Гостинец небольшой тебе собрали с моей. Сейчас принесу.
Я выскочила на пятачок, натянула шапку, и заплясала на месте. Ноги замёрзли моментально. Ещё бы им не мёрзнуть, если сапоги осенние на рыбьем меху, да ещё и подмётка отваливается. И на ремонт денег нет, не то, что на покупку новых. Эх! Ну, ничего, справлюсь.
— Держи егоза, — сторож протянул пакет, в котором оранжевым солнцем сиял апельсин, румянились два больших яблока и…улыбались месяцеподобные бананы! Целых две штуки! — Витамины, а то прозрачная совсем. Вот.
Я глазам своим не поверила.
— Бери, бери, — сторож насильно впихнул мне пакет с фруктами.
— Дядь Вань, откуда?
— Сын передал, а мы с тобой решили поделиться, — дядь Ваня шагнул ко входу, — прячь, дома поешь.
— Спасибо! — я запихнула подарок в рюкзак, — только что про бананы думала.
— Вот! Мысли материальны! — глубокомысленно заключил сторож, — Доброй ночи!
— Доброй ночи, дядь Ваня.
Но не успела я и шагу ступить, как была остановлена окриком сторожа.
— Ритка, чего с сапогом?
— Подошва опять отваливаться начала.
— Эть, гадость какая. Обожди, изоленту дам и клей. Китайский какой-то, но крепко, зараза, держит. Сейчас обмотай ногу, чтобы подошву не потерять, а дома проклей. И груз сверху поставь, чтобы шибче взялось.
— Ага, спасибо, дядь Вань.
Через пять минут я пробиралась между грязными сугробами, вооружённая клеем и изолентой. До дома было совсем недалеко — двадцать минут ходьбы, поэтому решила дойти, а там уже и заклеить сапог основательно. Ну, не отвалиться же подошва совсем?! Хоть сапог давно каши просил, но пока держится, значит, точно без изоленты обойдусь. Не хочется потом клейкие следы оттирать.
Осталось перепрыгнуть яму, обогнуть теплотрассу и выйти к освещённой дороге, а там и до дома рукой подать. Но, именно в тот момент, когда я шагнула к теплотрассе, подошва вероломно хрустнула и покинула меня, а я наступила в подтаявший снег. Носок тут же намок, потому что вместо стельки в сапоге лежала плотная картонка. Стелька, данная обуви при рождении, прохудилась ещё сто лет назад.
— Да, блин! — я скинула рюкзак на трубу, пошарила рукой в луже и нашла сбежавшую подошву, — блин, блин!
Выбора не осталось. Я сняла сапог, поставила его на трубу, чтобы просох, вытерла внутреннюю часть подошвы носовым платком. Взяла в одну руку сапог, в другую подошву, намереваясь соединить их воедино, а после обмотать изолентой, но меня отвлёк яркий свет, разлившийся в тёмном небе.
— Падающая звезда, — я запрокинула голову и поддалась детской привычке, — хочу, чтобы жизнь изменилась раз и навсегда!