Кто-то жалел меня.
Жалость оскорбительна по отношению к сильному. Но слабая девка, у которой и магии то нет, жалела меня — Элиан, стойкую и сильную, обладающую такой силой родовой магии, что выше меня был только сам Канаку.
Дома, приняв ванну и исцеляющие техники данэй, я мстительно написала приглашение Маргарите. Мне хотелось унизить её на ужине. Хотелось растоптать её жалость. Хотелось заставить её молчать. Она единственная, кто видел мою слабость.
Маргарита пришла. Глупая маленькая овечка пришла прямиком в пасть волка.
Я лицемерно улыбалась и рассыпалась в комплементах. Стоило признать, что Маргарита выглядела чудесно, чем ещё больше злила меня. Но злость постепенно стала отступать. Я рассказывала ей о цветах дома, неожиданно признавшись в очередной боли. Сама не понимаю, что на меня нашло. Следила за ней весь ужин, ожидая подлости, но и этого не было. Маргарита молчала, крепко держа слово, данное мне в той комнате. Она вела себя скромно, но отнюдь не зажато. Ела, смеялась, слушала наши беседы, но сама в разговоры не вступала.
После ужина Маргарита отказалась от игры, села на диван и просто расслаблялась. В ней даже напряжения не было, которое мучало меня весь вечер и ощутимо лилось от остальных дев Домов.
Странная и непонятная дева из Манескера.
Я и не поняла, как ноги сами принесли меня к её дивану. Села рядом и окунулась в её спокойствие. А через секунду снова пожаловалась. И Маргарита меня не оттолкнула, не фыркнула насмешливо. Она ужаснулась моему положению.
Это было странно.
Жалость оскорбительна сильному…но почему мне становится легче, когда серые глаза потерянного оленёнка смотрят на меня? Почему эта мягкость заставляет меня тянуться к Маргарите? Что со мной не так? Я ведь дева Дома Вишни! Сильная и гордая…
На следующий день мы пришли во дворец Подснежника. Я, Аниту и Гвин. Маргарита радостно встретила нас, проводила в подготовленную гостиную. Мы долго болтали, раскладывая фишки на доске. Именно болтали, а не вели светскую беседу, построенную на недомолвках, умолчаниях и оскорбительных намёках. Смеялись. Все, даже молчаливая Аниту. Ели какие-то странные хрустящие кусочки теста, жареные в масле, которые Маргарита приготовила лично. Она называла их «хворост», но я никак не могла взять в толк — как может быть связанно тесто и тонкие сучья деревьев, которыми топят хлебную печь.
Игра не давалась Маргарите и вскоре мы забросили фишки совсем. Шутки, смех, веселье…я чувствовал себя как в далёком детстве. Последний раз я так смеялась незадолго до того, как на меня пал выбор. Мне было четыре года, когда строгие данэй забрали меня от родителей.