— Я не хочу этого, — тихо сказал он, и в его голосе не было гнева, только глубокая, тихая боль. — Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Чтобы мы могли просто сидеть на этих ящиках и пить кофе. Чтобы я мог взять тебя за руку и знать, что ты настоящая.
Я подошла к нему и положила ладонь ему на плечо — в последний раз, когда это было просто прикосновением, а не частью ритуала или протокола.
— И я хочу этого, — призналась я. — Больше всего на свете. Но если я не сделаю этого, Поглощение найдёт путь назад. И тогда не будет ни кофе, ни ящиков, ни дождя, ни тишины. Не будет ничего, кроме бесконечного шёпота, который заставит нас сомневаться в собственной реальности.
Мейсон медленно кивнул, будто каждое движение давалось ему с трудом:
— Ты не обязана. Это не приказ.
— Знаю, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается, но не от страха, а от понимания, что это мой выбор. — Но я хочу защитить то, что у нас есть. Даже если ради этого мне придётся стать чем-то большим, чем я была.
Подготовка шла молча. Никто не шутил, никто не пытался разрядить напряжение. Все делали своё дело с той особой сосредоточенностью, которая бывает, когда понимаешь: это последний раз, когда ты можешь что-то сделать для человека, который вот-вот станет чем-то иным.
Трейси настраивала протокол, проверяя каждую строку кода так, будто в них были спрятаны ответы на все вопросы. Робин следила за показателями, стараясь удержать дрожь в пальцах. Стив прокладывал линии, закреплял кабели, проверял соединения — и каждый раз, проходя мимо, коротко кивал мне, как будто говорил: «Ты делаешь важное. Мы с тобой».
А Кайл… он не отходил от меня ни на шаг. Когда Трейси попросила меня сесть в кресло у терминала, он помог мне устроиться, поправил ремни, проверил крепления, будто от этого зависело, вернусь ли я обратно.
— Ты слышишь меня? — спросил он, наклоняясь так близко, что я чувствовала тепло его дыхания.
— Слышу, — прошептала я.
— Даже когда всё изменится, даже когда ты будешь везде… помни, что здесь есть тот, кто ждёт тебя. Кто будет говорить с тобой. Кто будет напоминать, что когда-то ты любила дождь и настоящий кофе.
Я улыбнулась, и эта улыбка была почти настоящей:
— Я буду помнить, — прошептала я, и в этой фразе было всё: обещание, прощание и крошечная надежда, что где-то в бесконечной сети я смогу удержать хотя бы этот миг.
Трейси посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить:
— Всё готово. Протокол синхронизирован. Осталось только… запустить.
Я кивнула, чувствуя, как пальцы чуть дрожат, когда я тянусь к панели. Но прежде чем коснуться холодных клавиш, я обернулась к Кайлу. Хотела запомнить его таким: с этой упрямой складкой между бровей, с тенью усталости, с тем взглядом, в котором смешивались боль и решимость быть рядом до самого конца.