Стив покачал головой.— Я не могу. Это не в моих полномочиях. Если я попытаюсь, система посчитает это угрозой. И тогда под удар попадёшь не только ты. Все мы.
Я опустила голову, чувствуя, как надежда, которая на секунду вспыхнула, снова угасает.— Значит, мы просто сидим здесь и ждём, пока чип окончательно сотрёт меня?
— Мы ждём, — спокойно сказал он. — И ищем выход. Но не ценой всей команды.
Он повернулся, чтобы уйти, но я окликнула его:— Стив.
Он остановился, не оборачиваясь.
— Спасибо, — сказала я. — За то, что ты хотя бы не отрицаешь, что это происходит.
Он кивнул, не поднимая головы, и вышел, закрыв за собой дверь.
Когда шаги стихли, Робин снова тихо заговорила:— Ты слышала? Он не сказал, что ты всё придумала. Он не назвал это детским лепетом. Он признал, что это реально.
Я прислонилась к стене, чувствуя, как дрожь, которая не отпускала меня всё это время, наконец начинает уходить.— Да, — прошептала я. — Он признал.
— Значит, не всё потеряно, — сказала Робин. — Мы найдём способ. Обязательно найдём.
Я закрыла глаза, держа в голове ту самую картину — мы все в общей комнате, смеёмся, спорим, пытаемся починить старый плеер. И я знала: пока я могу её видеть, чип не победит.
Потому что память — это не просто набор фактов. Это выбор. И я выбрала помнить правду.
Глава 22
Тишина в карцере стала другой — не той тяжёлой, давящей, от которой хотелось кричать, а живой, будто сама база затаила дыхание. И только когда погасли лампы, я поняла: это не просто сбой. Это шанс.
Сначала моргнул свет, потом загудели и смолкли вентиляторы, а следом — с тихим щелчком — потухли красные огоньки камер. В коридоре стало темно, но не абсолютно: аварийные диоды на дверях едва теплились тусклым зелёным, как глаза зверей в ночи.
Я вскочила, прижалась к решётке, вглядываясь в темноту. Сердце колотилось где‑то в горле, но теперь это был не страх — это был адреналин, чистый и острый, как лезвие.
— Робин? — прошептала я, не зная, слышит ли она меня сквозь стены. — Робин, ты видишь?
— Вижу, — донёсся её голос, чуть хриплый, но собранный. — Это не случайность. Кто‑то ударил по системе.
Я прижала пальцы к решётке. Металл был холодным, но я чувствовала, как по нему бежит слабая вибрация — будто база пыталась очнуться, цеплялась за последние контуры питания.
— Мы должны выбраться, — сказала я. — Сейчас. Пока они не перезапустили резервные цепи.
Но как? Дверь была рассчитана на прямое попадание из импульсной винтовки. Решётка — на удар бронетехники. Я провела ладонью по замку: холодный, тяжёлый, без единого шва, куда можно было бы вставить хоть что‑то.