Часы тикали. Чип молчал. А я сидела, глядя в темноту, и думала о том, что даже в самой надёжной тюрьме всегда есть щель, через которую может проникнуть надежда.
Глава 21
Одиночная камера пахла сыростью и металлом — запах, который въедается в кожу и остаётся с тобой даже после того, как ты покидаешь это место. Я прислонилась спиной к холодной стене, подтянула колени к груди и закрыла глаза, пытаясь удержать в голове хоть что‑то настоящее. Но тишина давила, а темнота будто подталкивала воспоминания, заставляя их шевелиться, как змеи в корзине.
Сначала всё было спокойно. Я вспоминала, как мы прорывались через «Эхо‑7», как Трейси тогда, не думая о себе, закрыла меня от выстрела, как Мейс тащил раненого Алена по коридору, хотя сам едва держался на ногах. Эти картины были тёплыми, живыми, настоящими. Я цеплялась за них, как за якоря, чтобы не уплыть в ту пустоту, которую оставлял после себя чип.
А потом он снова ожил.
Это началось с лёгкого зуда в руке — будто под кожей пробежал электрический муравей. Потом — тонкий, едва уловимый гул, который я уже знала слишком хорошо. Он нарастал медленно, как прилив, и с каждым его ударом реальность вокруг становилась чуть менее прочной.
Первая картинка пришла без предупреждения.
Я увидела тот же коридор «Эхо‑7». Но теперь Трейси не закрывала меня. Она стояла в стороне, опустив оружие, и смотрела куда‑то в сторону, будто ей было всё равно. А когда я обернулась, чтобы крикнуть ей, чтобы она двигалась, она лишь покачала головой: «Не трать силы. Ты всё равно не справишься».
Я тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение.— Нет, — прошептала я. — Это неправда.
Но чип не слушал. Он продолжал тянуть меня в эту искажённую версию прошлого.
Следующая сцена — встреча в ангаре. Только теперь это была не команда, собравшаяся, чтобы помочь. Это была толпа уставших, равнодушных людей, которые пришли только потому, что не хотели проблем. Робин смотрела на меня не с сочувствием, а с лёгкой досадой, будто я устроила ненужную истерику. Мейс стоял, скрестив руки, и время от времени бросал на Стива короткие взгляды, будто ждал приказа, как поступить со мной. Ален выглядел испуганным, но не из‑за угрозы системы — а из‑за меня, будто я была той самой угрозой, о которой все шептались.
— Это ложь, — сказала я вслух, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была настоящей. Она должна была быть якорем. — Это всё ложь.
Чип ответил новой волной воспоминаний. На этот раз — о прошлом, о котором я почти не говорила даже самой себе. Кайл в криокапсуле. Только теперь, когда я подходила к нему, он не казался спящим. Он казался мёртвым. И голос в моей голове шептал: «Ты опоздала. Ты всегда опаздываешь. Всё, что ты делаешь, только мешает».