Я хотела сказать, что всё в порядке. Хотела отмахнуться, как делала всегда. Но вместо этого просто остановилась и посмотрела на него.— Всё сложно, — тихо сказала я. — И завтра будет ещё сложнее.
Он чуть склонил голову — тот самый жест, который я уже начала узнавать.— Я могу помочь, — спокойно произнёс он.
— Ты и так помогаешь, — ответила я. — Просто… будь рядом. Не как оружие. Как… напарник.
— Статус: напарник, — ровно ответил он. — Принято.
И мы пошли по коридору — не спеша, не по уставу, а просто рядом. И впервые за долгое время я почувствовала, что не одна.
А где‑то в глубине базы Родригес смотрел на запись с камер, на то, как я иду рядом с Кайлом, как он чуть замедляет шаг, подстраиваясь под мой ритм. Он сделал пометку на полях: «Завтрашнее задание станет точкой отсчёта. Если Крис проявит мягкость — она станет угрозой. Если жёсткость — она станет инструментом. В любом случае — она будет под контролем».
Глава 15
Я не пошла сразу в комнату. После разговора с Родригесом ноги будто сами свернули в сторону старого технического коридора — тёмного, тихого, где даже гул вентиляции звучал как шёпот. Хотелось хоть пять минут тишины, чтобы уложить в голове этот приказ: «не оставляй никого в живых». Он не просил меня быть машиной — он хотел, чтобы я сама сломала в себе то, что делало меня человеком.
Не успела я дойти до тупика, где обычно пряталась от чужих глаз, как услышала шаги. Лёгкие, осторожные — такие бывают только у тех, кто не хочет быть услышанным, но и не может остаться в стороне.
— Крис? — голос Робин прозвучал чуть хрипло, будто она уже несколько раз начинала этот разговор про себя и каждый раз обрывала. — Я видела, как ты вышла от Родригеса. Ты… в порядке?
Я хотела привычно отмахнуться: «всё нормально», «не переживай», «я справлюсь». Но слова застряли в горле. Вместо этого я просто прислонилась плечом к стене и кивнула на свободное место рядом.
Робин подошла, встала рядом. Мы смотрели в темноту коридора, будто там можно было разглядеть ответы.
— Знаешь, — тихо сказала она, — я всё время думаю про слово «семья». Мы так часто его бросаем, будто оно всё объясняет. А оно ничего не объясняет. Семья — это когда ты знаешь, что тебя не бросят. Когда ты можешь сказать: «Я больше не могу», и тебя не сочтут слабым.
Она замолчала, и я почувствовала, как воздух между нами стал тяжелее.
— Я ухожу, Крис, — выдохнула она наконец. — Не завтра, не через неделю — но ухожу. Я больше не могу делать вид, что мы всё ещё та команда, которой были. Мы стали инструментом. И каждый новый приказ от Родригеса — это зубило, которое откалывает от нас по кусочку.