Внутри что‑то сжалось — не от злости, не от обиды, а от той самой пустоты, которая появляется, когда понимаешь: ты теряешь не просто бойца, а часть опоры.
— Ты не обязана держаться до конца, — тихо сказала я. — Если это ломает тебя — уходи.
Робин горько усмехнулась.— Спасибо, что не уговариваешь остаться. Это было бы самым жестоким. Но знаешь, что самое страшное? Я боюсь, что, когда я уйду, ты тоже сломаешься. Ты держишь всех нас, даже когда сама едва стоишь.
— Я не держу, — покачала я головой. — Просто не умею по‑другому.
— Вот именно, — прошептала она. — Ты не умеешь. И это тебя погубит.
Мы снова замолчали. Где‑то далеко щёлкнул клапан вентиляции, и звук прокатился по коридору, как одинокий шаг.
— Ален всё ещё верит, что мы сможем просто собраться и уехать, — сказала Робин, будто цепляясь за что‑то светлое. — Купить домик у моря, завести собаку… Иногда я думаю: может, мне стоит уйти именно ради него. Чтобы он хотя бы верил, что свобода возможна.
— Свобода возможна, — твёрдо сказала я. — Просто она не выглядит так, как в его мечтах.
Робин наконец посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы, но она не позволила им пролиться.— Прости, что говорю это сейчас. Когда тебе и так тяжело. Но я не могла больше носить это в себе.
— Прости, что не смогла уберечь эту семью, — ответила я, и впервые в этих словах не было позы. Только правда.
Она шагнула ближе и крепко обняла меня — так, как обнимают, когда знают, что скоро расстанутся.— Ты уберегла столько, сколько могла. Этого достаточно.
Я вернулась в жилой сектор почти на автомате. В коридоре у моей двери стоял Мейс. Он не делал вид, что просто проходил мимо — он ждал.
— Робин сказала тебе, — не спросил, а констатировал он.
Я кивнула.
Мейс провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость.— Она права. Мы рассыпаемся. И я ничего не могу с этим сделать. Раньше я мог хотя бы прикрыть своих, найти лазейку, смягчить удар. Теперь… теперь я даже не командир. Я просто старший по стажу, который смотрит, как всех ломают.
— Ты всё ещё прикрываешь, — тихо сказала я. — Сегодня в тренировочном блоке ты снова прикрыл мою спину. И не только мою.
Он горько усмехнулся.— Это не то же самое.
— Но это важно, — настаивала я. — Пока мы прикрываем друг другу спины, мы остаёмся семьёй. Даже если эта семья трещит по швам.
Мейс посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалась целая история: усталость, вина, желание защитить — и полное бессилие перед системой.— Завтрашнее задание, — наконец произнёс он. — Я не могу его отменить. Не могу даже оспорить. Но я могу быть рядом. И если тебе понадобится кто‑то, кто напомнит, зачем ты держишь в себе эту человечность — я буду рядом.