— Быстрее! — рявкнул он.
Ален кивнул, пальцы дрожали, но движения были точными. Он подцепил чип, потянул… и в этот момент челнок снова тряхнуло. Ален выругался, чип выскользнул, отскочил по полу, и я схватила его, не думая, чувствуя, как металл обжигает пальцы.
— Держи! — крикнул Ален. — Не давай ему попасть обратно!
Трейси щёлкнула последним переключателем.
— Готово! — выдохнула она. — Я загнала сигнал в петлю. Ещё десять секунд…
В этот момент голос Родригеза снова прорвался, громче, злее:
— Вы исчерпали лимит. Принудительная остановка через пять секунд.
Стив стиснул штурвал, вены на руках вздулись.
— Не бывать этому!
Он бросил челнок вниз, в узкий проём между двумя обломками станции, туда, где радары не могли нас достать. Истребители не успели среагировать, один из них врезался в обломок, вспыхнул и рассыпался на осколки.
— Есть! — выдохнул Стив. — Мы в мёртвой зоне!
Трейси ударила по панели.
— Петля замкнута! — крикнула она. — Сигнал Родригеза больше не проходит!
И в тишине, которая наступила после этого, прозвучал голос — настоящий, спокойный, знакомый:
— Статус экипажа: уровень стресса — критический. Вероятность выживания — повышена на 23 %. Спасибо, что не дали меня отключить.
Я опустилась на пол, прислонилась к переборке, чувствуя, как дрожат ноги.
— Мы сделали это, — прошептала я. — Мы вырвались.
Мейсон посмотрел на меня, потом на команду, и в его взгляде была не только усталость, но и гордость.
— Да, — сказал он твёрдо. — Но это только начало. Родригез не отступит. Теперь он знает, что мы опасны. И он будет охотиться на нас всерьёз.
Стив откинулся на спинку кресла, закрыл глаза на секунду.
— Пусть охотится, — пробормотал он. — У нас есть челнок, есть команда… и есть Кайл‑7. Этого достаточно.
Кайл‑7 ровно добавил:
— Рекомендация: сменить маршрут и уйти в дальний сектор. Там Родригез не сможет нас быстро найти.
Мейсон кивнул:
— Делайте, что он говорит. Пока он снова не стал чужим.
Глава 35
Челнок трясло не от манёвров — от ран. Каждый шов скрипел, будто жаловался на то, что его заставляют жить дальше. Мы сидели в отсеке, где свет был тусклым, а воздух пах озоном и горелым пластиком. Никто не говорил громко. Громкие слова сейчас казались предательством — будто могли разбудить ту силу, что всё ещё тянулась за нами.
Я прислонилась к стене и закрыла глаза, прислушиваясь не к гулу двигателей, а к чему‑то другому — к сети. Она больше не была просто узором из света. Теперь я чувствовала её как пульс: где‑то ровно, где‑то сбивчиво, будто кто‑то барабанил по натянутой струне. И в этом ритме я начала различать оттенки: не просто «есть сигнал» или «нет», акакой он. Тёплый, холодный, тревожный, усталый.