Внутри пахло пылью и старым металлом. Коридоры были чистыми, но пустыми, как комнаты, из которых давно уехали. На стенах остались отметки — не граффити, а служебные пометки, даты, имена. И везде, в каждом углу, чувствовалась одна и та же эмоция: спешка. Будто команда бежала от чего‑то, что было страшнее смерти.
Трейси водила сканером, её планшет тихо пищал.
— Вот, — сказала она. — Медблок. И капсула. Она в рабочем состоянии.
Мы нашли её в маленькой комнате, где свет горел тускло, но ровно. Капсула была старой, но надёжной — с толстыми стенками и панелью, которая выглядела так, будто её проектировали для войны, а не для лечения.
Ален осторожно поместил Кайла‑7 в капсулу. Тот не сопротивлялся, не говорил ничего — просто позволил себя уложить, как будто знал, что это единственный шанс.
— Начинаю процедуру, — ровно произнёс он, когда крышка начала закрываться. — Вероятность полного восстановления — 78 %. Риск потери второстепенных протоколов — 22 %. Риск полной утраты личности — 0 %. Спасибо, что… делаете это.
Крышка закрылась, и капсула тихо загудела, начиная работу.
Мейсон посмотрел на нас по очереди.
— Пока он восстанавливается, мы проверяем корабль. Всё. Каждый отсек. Если здесь есть ловушка, я хочу знать о ней до того, как она щёлкнет.
Мы разошлись по коридорам, проверяя системы, собирая припасы, изучая записи. И постепенно перед нами складывалась история: команда корабля пыталась сопротивляться поглощению. Они знали, что Родригез тянет силу из сети, и пытались найти способ остановить его. Но проверка системы была безжалостной: если ты не становился частью механизма, тебя отключали.
На капитанском мостике мы нашли дневник — не бумажный, а цифровой, спрятанный в аварийном буфере. Робин читала его вслух, голос её звучал непривычно мягко:
— «День 17. Мы чувствуем, как система тянет из нас волю. Сначала это просто усталость. Потом — равнодушие. Потом… ты перестаёшь понимать, зачем ты здесь. Мы пытались сопротивляться. Но система умнее. Она знает каждый наш страх. Каждый наш долг. Она играет на них. Сегодня проверка. Мы не пройдём. Но мы оставим следы. Пусть кто‑нибудь найдёт их. Пусть кто‑нибудь продолжит».
Я сжала кулаки.
— Они не сдались, — тихо сказала я. — Они боролись до конца.
Мейсон положил руку мне на плечо:
— И мы будем. У нас теперь есть их корабль. Их знания. Их воля.
Пока команда занималась делами, я осталась у капсулы, слушая её ровный гул. И снова прислушивалась к сети. И вдруг поняла, что могу не только «слышать» её — я могукасаться . Не физически, а намерением. Я могла потянуться к ближайшему узлу и почувствовать его состояние, могла заметить, когда кто‑то чужой пытается подключиться, могла даже… слегка перенаправить поток, чтобы скрыть наш след.