— Мы не любим эту систему, — хрипло произнёс он. — И не позволяем ей забирать тех, кто пытается вырваться.
Охранники замешкались, пытаясь понять, откуда новая угроза. Этого хватило.
— Сейчас! — крикнул Стив.
Мы ударили одновременно: Ален и Мейс — по турелям, Трейси — по панели управления шлюзом, пытаясь перехватить контроль. Робин прикрывала меня, пока я, ведомая импульсами чипа, искала в потоке данных слабые места.
Чип вдруг выдал чёткую картинку: схему шлюза, точку перегрузки в цепи. Я схватила гранату, выдернула чеку и швырнула её точно в нишу с распределительным щитом.
Взрыв ударил по ушам, по глазам, по нервам. Щит вспыхнул и погас. Шлюз дёрнулся, загудел, потом с лязгом начал открываться.
— На выход! — заорал Стив.
Мы выскочили в ангар, где стоял наш шаттл. Техники, которые ещё минуту назад суетились вокруг него, теперь в панике разбегались. Сирены выли, красные огни кружились, как безумные.
— Запускай! — крикнул Стив, запрыгивая в пилотское кресло.
Я села рядом, чувствуя, как чип помогает мне считывать показания приборов быстрее, чем успевали глаза. Двигатели взвыли, шаттл рванулся вперёд, прямо сквозь частично открытый шлюз. Металл скрежетал по обшивке, но мы прорвались.
Небо над базой вспыхнуло от выстрелов турелей. Мы уходили, оставляя позади комплекс, который хотел нас похоронить.
Когда мы поднялись выше облаков, сирены затихли, а красные огни сменились тусклым светом кабины. Только тогда я позволила себе выдохнуть.
Трейси смотрела на накопитель в своих руках — тот самый, на который она скопировала данные из архива.
Стив повернул голову и посмотрел на меня.— Ты знала, куда бить. Ты видела схему. Как?
Я покачала головой.— Не знаю. Но думаю… это часть того, что они во мне сделали. Чип не просто стабилизирует меня. Он соединяет меня с системами. И сейчас это спасло нам жизнь.
Робин положила ладонь мне на плечо.— Главное, что ты осталась собой, — сказала она. — Даже когда система хотела сделать из тебя инструмент.
Я закрыла глаза на секунду, чувствуя, как тяжесть дня оседает где‑то между лопаток. Но вместе с ней приходило и другое чувство — холодная, твёрдая решимость.
Глава 18
База встретила нас привычной серостью и ровным гулом вентиляции — будто ничего и не было: ни прорыва, ни стрельбы, ни того, как мы вырвались из «Эхо‑7» сквозь огонь турелей. Мы разошлись по своим блокам, чтобы переодеться, смыть пыль коридоров и на несколько часов притвориться, что можем выдохнуть. Но тишина в этих комнатах была не покоем — она была натянутой струной, готовой лопнуть от любого лишнего звука.