Я сжала кулаки, чувствуя, как чип в руке отзывается на напряжение.— Видела своё досье тоже. Только что.
Он горько усмехнулся.— Значит, ты знаешь, что они делают. И всё равно служишь им?
— Не служу, — твёрдо ответила я. — Сейчас я забираю то, что принадлежит мне. Правду.
Дезертир медленно опустил оружие.— Тогда ты понимаешь, почему мы ушли. Они не видят в нас людей. Только инструменты.
Ален напрягся.— Приказ ясен: нейтрализовать угрозу.
— А кто тут угроза? — резко спросил дезертир. — Те, кто прячутся, чтобы выжить? Или те, кто посылает таких, как ты, чтобы нас уничтожить?
Я посмотрела на Стива. В его взгляде читался вопрос: «Что делаем?»
Я сделала шаг вперёд, не сводя глаз с лидера дезертиров.— Мы не будем стрелять. Не сегодня. Вы помогли нам одним тем, что показали, насколько всё гнило. Но мы забираем эти данные. И мы уходим.
Он долго смотрел на меня, потом кивнул.— Иди. И используй эти данные правильно. Пусть они ударят туда, где больнее всего.
Мы прошли мимо них, и ни один ствол не дёрнулся. Но когда мы уже почти скрылись в коридоре, лидер окликнул меня:
— Если когда‑нибудь понадобится убежище, ищи группу «Рассвет». Мы не прячемся ради себя. Мы прячемся, чтобы однажды ударить в ответ.
Я молча кивнула. И пошла дальше.
Когда мы выбрались из тоннеля в основной коридор, Трейси сверилась с планом.— Есть боковой выход к посадочной площадке. Если поспешим, сможем уйти до того, как система поднимет тревогу.
Мы шли быстро, но без суеты, и каждый шаг теперь был не просто движением к спасению — а шагом к возмездию. Трейси сверялась с планом, указывая на боковые ответвления, которые могли вывести нас к посадочной площадке раньше, чем система базы поймёт, что мы здесь.
— Ещё двести метров, — тихо сказала она. — Потом поворот налево, и дальше по служебному коридору — он выходит прямо к шлюзу на площадку.
Я кивнула, прислушиваясь к себе. Гул в руке стал тише, будто чип наконец нашёл свой ритм. Но в груди всё равно тянуло холодной тревогой — как бывает, когда знаешь: самое трудное ещё впереди.
И оно не заставило себя ждать.
Сначала это был тихий, почти незаметный звук — не скрип и не треск, а будто сама тишина изменилась, стала плотнее. Потом по стенам побежали красные огни аварийных ламп, ритмично, как удары сердца. А следом раздался голос — холодный, механический, лишенный интонаций:
«Внимание. Зафиксировано несанкционированное проникновение. Активирован протокол изоляции. Все выходы блокируются. Все внутренние системы переведены в режим сдерживания угрозы».
Мейс выругался сквозь зубы.— Вот и всё. Нас не собираются выпускать.