Я усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.
— Знаешь, иногда я думаю, что он был прав. Прошлое действительно не имело значения — пока оно не начало возвращаться кусками. Во снах. В ощущениях. В том, как мне иногда кажется, что я видела Стива раньше. Не здесь. Где‑то в другой жизни, где небо было другим, а приказы не звучали как приговор.
Я провела ладонью по холодному стеклу капсулы.— А потом появились эти ребята. Мейсон, Трейси, Ален, Робин… Они не спрашивали, кем я была. Они просто приняли меня такой, какая я есть сейчас. И это оказалось страшнее всего: потому что с ними я начала хотеть помнить. По-настоящему. Не ради мести, не ради доказательств — а чтобы знать, за что я сражаюсь.
Тишина в комнате была плотной, почти осязаемой. Только тихий гул системы поддержания криосна нарушал её, ровный и бесконечный, как пульс спящего мира.
— Сейчас у нас есть эти данные, — сказала я, касаясь кармана, где лежала папка с заметками Ларсена. — И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю одно: я больше не позволю Родригесу решать, что мне помнить, а что забыть.
Я встала, отодвинула стул и на секунду задержалась у капсулы.
— Когда тебя разморозят, я расскажу тебе всё. Если захочешь слушать. А если нет — я просто буду рада, что хоть кто‑то знал, что со мной происходило.
Я вышла, тихо прикрыв дверь. Коридор встретил меня прежней серостью, но теперь она казалась чуть менее глухой. Я сделала несколько шагов, потом остановилась и обернулась. Капсула светилась тусклым голубым светом, и в этом свете лицо Кайла казалось почти живым.
«Мы выберемся из этого, — подумала я. — Все мы».
Обратный путь до моего блока казался длиннее, чем спуск на нижние уровни. Коридоры теперь будто давили со всех сторон — серые, одинаковые, без единого лишнего цвета, будто сама база хотела стереть из памяти всё, что не вписывалось в её строгий порядок. Я шла, не глядя по сторонам, стараясь удержать внутри то хрупкое чувство облегчения, которое появилось после разговора у криокапсулы. Пусть Кайл и не слышал меня, но я наконец произнесла вслух то, что годами прятала даже от самой себя.
Когда я подошла к двери своего блока, на панели мигнул индикатор — зелёный, а не привычный жёлтый. Это значило, что система снова взяла сектор под контроль. Я на секунду замерла, вспоминая, как ловко ввела старый код, чтобы отключить камеры. Пять минут тишины. Пять минут, чтобы просто выдохнуть. А теперь база снова смотрела на меня. Холодно, внимательно, без сочувствия.
Внутри комната выглядела так, будто я отсутствовала не пару часов, а несколько дней: кровать аккуратно заправлена (я никогда так не делала), на столе — стакан с остывшим чаем, которого я не заказывала, а терминал светился тревожно‑ярким красным уведомлением. Оно пульсировало, как маяк, который невозможно не заметить.