Я подошла ближе и коснулась экрана. Всплыло окно с единственным сообщением:
«Крис. Мой кабинет. Через час. Не опаздывать. Родригес».
Никаких объяснений. Никаких «пожалуйста». Только приказ, короткий и безжалостный, как удар хлыста.
Я отступила на шаг, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Час. Ровно столько времени, чтобы привести себя в порядок, стереть с формы следы пыли и гари, натянуть привычную маску «послушного бойца» — и пойти туда, где каждое слово будет взвешиваться, а любая дрожь в голосе — записываться в протокол.
Терминал тихо пискнул, подтверждая, что уведомление прочитано. И в этот момент я поняла: камеры не просто снова работали. Они фиксировали каждое моё движение, каждую эмоцию, мелькнувшую на лице. Кто‑то наверху уже знал, что я вернулась. И ждал.
Я медленно провела рукой по волосам, убирая выбившиеся пряди, и посмотрела на своё отражение в тёмном экране терминала. Глаза были усталыми, но в них больше не было растерянности. Теперь в них была решимость.
— Ладно, — прошептала я, будто проверяя, как звучит мой голос без дрожи. — Час. Значит, у меня есть час.
Первым делом я сняла броню, аккуратно повесила её на стойку — движения были чёткими, почти механическими, как будто тело само знало, как выглядеть «идеально послушным». Потом достала папку с заметками Ларсена и на секунду замерла, прижимая её к груди. Прятать было некуда: обыск мог быть в любой момент. Но и оставлять на виду — смерти подобно.
Я открыла вентиляционную решётку над кроватью — туда, куда никто не полезет без серьёзной причины. Папка скользнула внутрь, скрылась в темноте. Пусть полежит там, пока я не вернусь. Если вернусь.
В дверь тихо постучали. Я вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
— Открыто, — сказала я чуть резче, чем хотела.
Дверь скользнула в сторону, и на пороге появилась Робин. В её руках была кружка, от которой поднимался лёгкий пар.
— Я подумала, что тебе не помешает что‑то горячее, — тихо сказала она, входя и закрывая за собой дверь. — И… что ты, возможно, не захочешь быть сейчас одна.
Я слабо улыбнулась.— Ты угадала.
Она протянула кружку.— Чай. Без сахара. Как ты любишь.
Я взяла её, чувствуя, как тепло пробирается сквозь пальцы.— Спасибо.
Робин оглядела комнату, задержав взгляд на терминале, всё ещё светившемся красным.— Он тебя вызвал, — не спросила, а констатировала она.
Я кивнула.— Через час. Кабинет Родригеса.
Робин помолчала, будто подбирая слова, которые не сделают хуже.— Знаешь, я не буду говорить «будь осторожна». Ты и так будешь. Просто… не позволяй ему заставить тебя сомневаться в том, что мы видели. В том, что ты знаешь.