Он молча кивнул. В этом кивке было всё: и согласие, и обещание, и молчаливое «я тебя прикрою».
Стив наблюдал за нами, не вмешиваясь. Когда все разошлись готовиться, он задержался рядом со мной.— Ты знала об этом заранее, — не спросил, а скорее констатировал он. — Мейс тебе сказал.
— Да, — призналась я. — Но знание не делает приказ легче. Оно только заставляет думать о нём дольше.
Стив чуть склонил голову.— Я отдаю этот приказ не потому, что хочу, чтобы мы стали убийцами, — тихо произнёс он. — А потому, что если я его не отдам — завтра придёт кто‑то, кто отдаст его без оглядки на нас. Я пытаюсь удержать этот отряд хотя бы на краю пропасти.
Я поняла, что в этот момент между нами появилось что‑то новое — не дружба, не союз, а взаимное признание тяжести, которую мы оба несли.
— Спасибо за это, — просто сказала я. И ушла к себе в жилой модуль как и ребята.
Ночь прошла как в полусне. Я проверяла снаряжение, перепроверяла маршруты, смотрела на схемы склада и пыталась найти хоть одну деталь, которая могла бы оправдать то, что меня заставляли сделать. Но схема оставалась схемой, а приказ — приказом.
Перед рассветом я вышла в пустой коридор и остановилась у камеры наблюдения. Знала, что за мной следят. Знала, что Родригес ждёт, когда я сломаюсь или ожесточусь. Но я смотрела прямо в объектив и думала: я сделаю это. Но я сделаю это по‑своему.
клад на окраине сектора оказался именно таким, каким и должен быть местом, где прячут что‑то грязное: обветшалый, с просевшими стенами и ржавыми воротами, которые скрипели, будто предупреждали: «Не входи». Вокруг — ни души, только ветер гонял по бетону обрывки бумаги и пыль.
Команда рассредоточилась, как мы и договаривались: Ален прикрывал тыл, Трейси держала левый фланг, Мейс шёл рядом со мной, а Кайл держался чуть позади, готовый среагировать быстрее, чем я успею отдать приказ.
Стив шёл впереди — он вёл группу, и делал это спокойно, без лишней бравады, будто старался каждым своим движением показать: мы не охотники, мы солдаты, выполняющие приказ.
— Вход, — коротко бросил он. — Работаем по секторам. Никаких импровизаций.
Мы вошли внутрь. Внутри пахло сыростью, старым маслом и страхом. В первом секторе никого не было — только ящики, покрытые плесенью, и следы поспешного бегства. Во втором — тоже пусто.
Напряжение росло с каждым шагом. Приказ Родригеса звенел в ушах, как набат: никого не оставлять в живых. Но вокруг не было врагов. Были только следы чьего‑то присутствия — смятая куртка, открытая аптечка, чашка с остывшим чаем.
В третьем секторе мы нашли их. Пятеро. Не солдаты — гражданские. Они сбились в кучу у стены, будто пытались спрятаться от самой реальности. Один из них был ранен — он прижимал руку к боку, и пальцы у него были в крови.