— Стараюсь, — процедила я, вытирая пот со лба. — Пока держусь.
Стив подошёл, улыбаясь, но улыбка была натянутой.— Видел, как ты срезала крайнего дрона. Красиво. Но ты слишком много думаешь. В следующий раз просто стреляй.
— Я не могу просто стрелять, — резко ответила я. — Не тогда, когда от этого зависят жизни.
Он чуть склонил голову, будто взвешивая мои слова. В нём всегда было что‑то неуловимо чужое — как будто вернувшийся из долгого отсутствия человек смотрит на привычную комнату и не узнаёт её. Стив Блэквуд пропал двадцать лет назад, вернулся спустя десять лет в одиночестве, с наградами и изменившимся взглядом. Он знал цену приказам — и потому, наверное, так старательно делал вид, что всё в порядке.
— Понимаю, — тихо сказал он. — Но если ты будешь думать о каждом выстреле, однажды ты не выстрелишь вовремя.
Робин подошла ближе, её лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость.— Может, хватит на сегодня? — предложила она. — У меня такое чувство, что мы тренируемся не к бою, а к суду.
Ален, который до этого стоял в стороне, вдруг встрял:— Да ладно вам. Мы же команда. Семья. А семья не сдаёт своих.
Трейси едва заметно кивнула, будто подтверждая его слова одним этим движением.
После тренировки мы пошли в «Уголок» — маленький бар в жилом секторе, где не было камер и где бармен Джейк делал вид, что не слышит ни слова из того, что мы говорим. Здесь пахло старым деревом, дешёвым алкоголем и чем‑то неуловимо домашним — будто этот уголок базы жил по своим законам.
Мы сели за дальний стол, заказали по стакану чего‑то крепкого и тёплого. Я не пила — только крутила стакан в пальцах, чувствуя, как металл холодит кожу. Потом достала пачку, вытащила одну сигарету, медленно прикурила. Никто не сказал ни слова — ни осуждения, ни поддержки. Просто приняли это как часть меня, как ещё одну трещину, которую не заделать.
Разговор начался не сразу. Сначала была тишина — та самая, которая бывает только между теми, кто вместе смотрел смерти в лицо. Потом Робин тихо сказала:— Иногда мне кажется, что мы все стоим на месте. Просто очень быстро двигаемся, чтобы этого не замечать.
В комнате повисла тишина — не тяжёлая, а какая‑то правильная. Та, в которой можно дышать.
Ален вдруг оживился:— Знаете, что я сделаю, если всё это когда‑нибудь закончится? Уеду туда, где нет ни баз, ни уставов, ни секторов. Куплю домик у моря, заведу собаку и буду пить кофе по утрам, глядя на волны. И никому не буду отчитываться.
Трейси чуть улыбнулась — впервые за долгое время.— Звучит неплохо. Я бы составила тебе компанию. Только без собаки.