При последнем штурме у нас было несколько трехсотых разной степени тяжести. Пацаны сами перематывались как могли и выползали в тыл, где мы их подбирали и оттаскивали на ангары. И пока их передавали медикам, у каждого из нас было несколько минут, чтобы восстановить дыхалку и отдохнуть.
Передышка между выходами – как затяжка на голодный желудок. Вроде эффект есть, а вроде и нет. Только что мне закладывало уши от грохота разрывов рядом, прилетами разрывало землю в клочья, и куски мусора сыпались за воротник, а тут – тишина. Не настоящая, конечно, но такая, к которой можно прижаться спиной и забыть на мгновение, что ты на войне.
Очень захотелось есть. Я быстро достал тушенку и вскрыл банку ножом. Греть ее было некогда, этим же ножом я стал отковыривать куски мяса и жира и жадно запихивать их себе в рот. Жир прилипал к пальцам и губам. Где-то там на поверхности бухнул прилет. Тяжело, гулко и вязко. Потом еще раз. Стало холодно от страха, но я старался сосредоточиться на поглощении еды и не думать о будущем. У старшего моей группы заработала рация, и из нее посыпались очередью переговоры, ругань и команды.
– Нужно опять выдвигаться… – услышал я команду, больше похожую на просьбу.
– Будешь? – протянул я банку тушенки своему напарнику.
– Не, – мотнул он головой.
Передышка закончилась. Я вытер нож, вставил его в ножны, загнул крышку и спрятал банку за угол, пообещав себе, что доем, когда вернусь.
– Выдвигаемся! – скомандовал Лэнс.
Всякий раз перед выходом на поверхность, мне приходилось заставлять себя вытолкнуть наверх свое тело. Вытолкнуть его в открытый космос, в котором летали метеориты осколков, старающиеся убить нас.
Отбежав метров сто от ангаров, мы наткнулись на ямку, оставшуюся от прилета крупной мины, в которую забилось несколько раненых, дожидавшихся нашего прихода.
– Что у вас тут? – с ходу спросил их Лэнс.
– Тяжелого принесли. Вытекает. Его хватайте, – стали они показывать на орущего бойца, скорчившегося в позе зародыша.
Только мы собрались его вытаскивать, как по нам заработал пулемет, выбивая рядом фонтанчики из земли. Мы упали и расползлись в разные стороны. Я по-пластунски, как нас учили, стал пятиться назад. Отработав несколько метров, я приподнял голову и стал кричать, стараясь заглушить звук пулемета:
– Пацаны! Рассоситесь! Одна мина – и вы двести!
Опять заработал пулемет, заставив меня вжаться в землю с силой, которую я сам не ожидал от себя. Я как будто хотел вдавиться в землю, хотел, чтобы она раскрыла свои объятия и спасла меня от пуль, свистящих поверх каски. Я чувствовал их затылком и спиной. Мозг тут же выдал мне какой-то видеоклип из фильма про Великую Отечественную войну, в котором эти пульки впиваются в тело, вырывая из него куски мяса. Пулемет замолчал на полминуты, и я быстро отполз еще дальше.