Я перевел глаза на телефон и тут же вспомнил об Ане: «Как она там? Наверное, сильно переживает… Может, пойти попробовать позвонить ей? Мама с отцом точно будут против». Думая об этом, я вспомнил, как раньше, невзирая на сопротивление отца, я ездил к Ане вместе с мамой. Наш сосед, у которого была машина, иногда на свой страх и риск соглашался отвезти нас, чтобы я мог с ней повидаться. Мама понимала, что нам важно было видеться, и поэтому, превозмогая свой страх, соглашалась на эти поездки и договаривалась с соседом. Одного меня отпускать она не решалась и всегда ездила со мной. Это, конечно, было рискованное мероприятие, и мы всегда выбирали более-менее тихое время, когда не было прилетов, но всем было понятно, что каждая поездка – это русская рулетка. Понятие «тихое время» было условным, и, если в данный момент по городу было мало прилетов, это никак не гарантировало, что они не начнутся через час или через минуту. Отец с бабушкой были против этих поездок, оставаясь в квартире или подвале, и сильно переживали за нас. Каждый раз нам с мамой приходилось убеждать их, используя мало успокаивающие доводы в пользу смертельного риска.
– Хочу поехать повидаться… – обычно, понимая, что за этим последует, говорил я. – Давно не был.
– Точно? – смотрела на меня мать и, встречаясь со мной взглядом, кивала головой и шла к отцу на переговоры.
– Это опасно. Я не хочу потом бегать по городу и искать вас, – неизменно говорил отец. – Не нужно никуда ехать!
И мы начинали ссориться.
– С одной стороны, я вас, конечно, понимаю… – дипломатично продолжал он. – Но! Сейчас тихо, а через минуту начнет летать. Вы понимаете, что со мной и бабушкой происходит, когда вас нет рядом? – давил он на нашу совесть. – Я не хочу потом искать вас, как этот парень из ролика, который искал своих родителей: «Не видели женщину в зеленом пальто и красной шапке? И с ней мужчина был», – цитировал он слова парня, родители которого попали под внезапный обстрел и погибли.
– Мы быстро… – настаивал я.
– Да нет такого больше понятия «быстро». Каждый раз это все равно что навсегда! Это страшно – сидеть и… Даже если мы тут под обстрел попадаем, то мы друг друга видим: вот мы все рядом. Это проще. Честно сказать, мне не страшно самому погибнуть… Страшнее допустить мысль, что кто-то из вас погибнет, а я сделать ничего не смогу! Я даже думать про это не хочу! – убеждал нас отец.
В результате, через один или два часа таких пререканий, мы садились в машину соседа, а отец, махнув рукой, шел пилить дрова или носить с дядей воду. Мы, стараясь объезжать места, где дислоцировались ВСУ, по которым могли начать работать минометы и артиллерия, пробирались к памятнику «Самолет», у которого жила Аня. Быстро подъехав к их дому и оставив машину, мы забегали к ним во двор. Сердце билось и от страха, и от предчувствия близкой встречи, и от неизвестности того, с чем нам предстоит встретиться через минуту. Страх был, но надежда и мои чувства к моей сильной и храброй Ане были сильнее. Забегая во двор вместе с водителем и мамой, я искал глазами ее силуэт, и чем ближе я приближался к двери, тем больше нарастало напряжение, желание увидеть и обнять ее.