– И сколько вас с лагеря уехало? – спросил Тельник. – Что, кстати, за режим?
– Строгий. Первоходы, – на автомате ответил я. – Собралось восемьдесят человек. Шестьдесят девять взяли. Нам там положенец еще чаепитие устроил прощальное. Был там кач небольшой по понятиям. Мол, кто идет, тот «шерстяной», но положенец быстро все пресек.
– У нас тоже блатные качали что-то, – кивнул Фаберже. – Срочку служил?
– Служил. Сначала в Воронеже призвали в Острогожск, попал в автомобильную роту. Потом забрали в войска ПВО – противовоздушную оборону, в Волгоград. После – командировка в Чеченскую Республику, поселок Ханкала, Грозненского района. Потом вернулись в нашу часть, во Владикавказ. Оттуда я домой и уходил, – как «Отче наш» перечислил я все места своей службы. – А вы? Служили?
– Я в разведке, – гордо глянув на меня, сказал Фаберже. А Тельник вообще контрабас, – похлопал он его по плечу. – Так что у вас за качалово было?
– Да что-то там начали некоторые… И заглохли. Ваня, смотрящий лагеря, за два дня до уезда оформил чаепитие. Собрал и сказал нам… Ну, тем, кто как-то двигался и все равно поехал: «Пацаны, много кто говорит типа «шерстяные», «не шерстяные»… Я позвонил вору старому и говорю: «Мои пацаны, даже те, кто при общих делах, решили уйти на войну. Многие говорят, что типа они теперь «шерстяные». Вор ответил так: «С 41 по 45 наши братья принимали участие, и никому не было зазорно. И поэтому я не считаю зазорным, что пацаны пошли защищать свою Родину». Вор сказал, что это нормально». А утром на проверке Ваня и остальным это объявил: «Ребята, кто хочет высказаться по поводу, что они «шерстяные» или нет – вот ответ вора. Но я могу поставить всех шестьдесят девять человек в ряд перед вами. Выйдите кто-нибудь и скажите, что они шерстюганы…» Никто не вышел.
– У нас похоже было, но только за нас смотрящий не вписывался, – быстро заговорил Фаберже. – Да, Тельник?
– Нас вообще за пару недель всего отрядники предупредили, что брать будут. У нас лагерь красный. Ни телефонов, ни новостей. Но я давно собирался. Знал, что если война будет, то придется, – монотонно заговорил Тельник. – Короче, набралось нас тридцать пять человек, вывели нас в карантин, и как у вас началось…
– Нам с локалок давай кричать: «Пацаны, одумайтесь. Вернитесь… Вас люди простят, там все дела». Ну, типа это неправильно, – включился Фаберже.
– Как бы у большей части, кто собирались идти, как я понимаю, у кого-то тоже свои жизненные моменты были, обстоятельства; кто-то просто хотел от срока избавиться, кто-то хотел пойти себя проверить. Но не все понимали, что такое война.